Антон из Франции. Так он назвал когда-то собственный канал. Ныне актер и режиссер Антон Риваль, парижанин с русскими корнями, что называется, свой среди некогда чужих. Интересная работа, русская жена-актриса, двое детей. Он говорит, ему просто повезло. Но так ли это? Об ассимиляции с Россией, желании избавиться от надоевшего амплуа в кино, воспитании сыновей, финансовом кризисе и главной ценности в жизни — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Антон, вы уже давно живете в России. Скажите, пожалуйста, осталось ли что-то такое, что вас удивляет в нашей стране?
— Я уехал из Франции, когда мне было девятнадцать лет. То есть фактически полжизни я здесь. Жена у меня русская, дети родились в России. Меня скорее что-то удивляет, когда я во Францию возвращаюсь. Последнее — то, что куда-то исчезли велибы, это такие велосипеды, были раньше очень популярны в Париже. Если бы вы брали у меня интервью семнадцать лет назад, когда я только переехал, возможно, я бы что-то и рассказал. Из родительского гнезда — в общагу Школы-студии МХАТ, да и вообще в другую страну.
— Не было страха, что может что-то не сложиться?
— Не-а. Слушайте, я был девятнадцатилетним молодым парнем, готовым вкусить эту жизнь. Из интересного можно вспомнить кастинги. Тогда соцсети не были распространены, и актеров приглашали по фото. А я говорил с сильным акцентом. И вот меня вызывают на пробы условного русского парня Васи. Внешне все о'кей, но стоило только поздороваться, тут же разворачивали обратно. Меня беспокоило то, что я так и буду всю жизнь играть французов. А мне хотелось чего-то большего, чем Жан-Франсуа, отчаянно влюбленный в русскую девушку. Поэтому я очень много работал над тем, чтобы избавиться от акцента и получить роли русских персонажей.
— Изначально вы даже огорчались, что вас называют французом. Вы говорили: «Ну какой я француз? Я же русский наполовину».
— Да, это правда. Моя мама русская, у меня русские корни, и я себя чувствовал русским. Но, конечно, была разница и в менталитете, и в подходе к работе, во всем. Но я благодарен тому времени. Меня это сформировало как личность и профессионала. Я думаю, эмигрантам сложно первые десять лет, а дальше уже ассимиляция происходит.
— Может, сейчас вам даже нравится подчеркнуть свою инаковость — изюминка своего рода, в том числе и в профессии?
— Безусловно, во мне есть что-то европейское. Не уверен, что специально это подчеркиваю, но уж точно не стыжусь. Я такой, какой я есть.
— В России вообще-то любят иностранных актеров, того же Милоша Биковича, Петера Зекавицу, Вольфганга Черни. Вы довольны, как сложилась ваша творческая судьба?
— Да, я очень счастлив, как она сложилась и продолжает складываться. Я снимался в интересных проектах у лучших режиссеров страны. Помимо этого, я сам работаю как режиссер и продюсер, у меня своя продакшен-компания, мы делаем классные фильмы.
— А какие картины помимо «Француза», который, собственно, сделал вас популярным, вы могли бы выделить?
— Например, «Медея» Александра Зельдовича — и интересная роль, и опыт сотрудничества с ним как режиссером. С Марусей Фоминой удалось поработать. «Слон» — это ее режиссерский дебют. Я играл Георгия Осоргина, белого офицера. Тяжелый фильм про заключенных Соловецкого лагеря, но при этом он про безусловную любовь. У меня никогда не было такого персонажа. Пока фильм не вышел на экраны, но был показан на кинофестивалях. У Валерии Гай Германики снимаюсь, тоже необычный опыт. Это Русь, X век, я играю Рюрика. Сражения на мечах, верховая езда, исторические костюмы — колоритно. И свое кино выпускаю- «Мы едем в Диснейленд» называется. Как раз про франко-русского отца. У моего сына тоже есть роль в этом фильме.
— Сына, наверное, привлекла возможность побывать в Диснейленде?
— Ну, в итоге Диснейленд оказывается Россией, и Алекс это из сценария знал. Просто ему интересно узнать эту профессию. Теперь в школе всем рассказывает, что он актер. Но он, кстати, отлично справился с задачей. А старший сын Степа тоже недавно снялся в главной роли в сериале, который выйдет на Okko.
— А вам удавалось отсоединить эти ипостаси: режиссер и отец?
— На съемках была моя жена Маша, которая очень помогала и давала мне возможность сосредоточиться на работе. Я там был только режиссером. Еще и мой старший сын тоже поехал с нами. То есть это абсолютно семейное кино. И он про отношения между родными, семейные ценности, как модно сейчас говорить.
— На то, что вы выбрали эту профессию, ваша мама повлияла?
— Да, она сильно повлияла. Она же актриса, Нижегородское театральное училище окончила. Во Франции открыла свою актерскую школу. Я там учился, когда был маленьким. И она мне пророчила с одиннадцати лет, что стану актером. Отец, конечно, тоже внес свою лепту. Он был главным редактором Каннского кинофестиваля в свое время, продюсером. Снял «Такси-блюз» с Павлом Лунгиным. Так что я из семейства киношников. Единственный человек, который не верил, что я буду актером, — я сам. (Смеется.) Я говорил, что стану бизнесменом, экономистом.
— Вы хотели быть богатым?
— Я просто верил в то, что учителя нам говорили: будешь хорошо учиться, добьешься успеха. (Смеется.) И я выбрал направления «экономика» и «математика».
— Антон, а вы хорошо учились? Я читала, что у вас не самая благополучная была школа.
— Да-да, я в худшей школе Парижа учился и так ее и не окончил, бросил. Но я не показатель. Учиться все равно надо хорошо. Мне просто крупно повезло в том, что мама отправила меня в Россию в свое время, что Школа-студия МХАТ меня приняла. И там я научился работать по-настоящему.
— То есть, как я понимаю, мама намучилась с вами, со сложным подростком?
— Папа, мама — все намучились.
— А какие у вас сейчас отношения с родителями? Они здесь живут или во Франции?
— Они разведены, но оба живут во Франции. Мама, кстати, часто приезжает, вот скоро приедет — у меня этот день помечен в календаре. (Улыбается.) Папе сложнее, он иностранец, у него нет русского паспорта. Чаще я его навещаю. У них все хорошо, они на пенсии, кайфуют от жизни.
— Здорово! То есть они те самые европейские пенсионеры, которые путешествуют по миру, открывают какие-то новые хобби?
— Да, они именно такие. (Смеется.) Мама приезжает в этот раз, чтобы забрать младшего сына и отправиться с ним на Бали.
— Антон, а у вас остались друзья во Франции? Не растеряли ли вы их из-за геополитической ситуации?
— Я, кстати, переживал по этому поводу. Но приехал во Францию — все нормально, спокойно, друзья на месте. Даже больше скажу, одного друга я взял с собой на съемки своего фильма, и мы ему нашли здесь жену. (Смеется.) Так что он переезжает жить в Россию. Слушайте, мы все люди, а дураки найдутся и здесь и там.
— Романтические отношения, конечно, мощный якорь. Возможно, и ваша история с Машей тоже стала таким якорем для вас?
— Ну конечно, а сейчас еще и дети. Любовь спасет мир. (Улыбается.)
— А почему вы сразу поняли, что вот именно эта женщина станет вашей женой?
— Во-первых, не сразу, я это понял со временем. Конечно, Маша красивая, умная, добрая. Нам вместе здорово, весело. Но этого еще недостаточно, чтобы союз был крепким. Мы научились жить вместе. Оба пошли на уступки. У нас были кризисы, мы занимались с семейным психологом и вот как-то вырулили, и это только укрепило наши отношения.
Я не святой, она не святая — мы оба нормальные люди, но мы стараемся быть крепкой опорой друг для друга. И еще круто, что есть дети и мы все вместе активно что-то создаем. Сын утром писал сценарий, потому что видит, как я это делаю. Мы вместе хотим мультфильм снять. Творческий движ у нас дома. (Смеется.)
— Ранее в интервью вы делились, что первая встреча со Степой, сыном Марии, вас прямо-таки напугала, высосала всю энергию. Вы думали, как вообще с этим ребенком отношения строить...
— Ну да, это правда. Я молодой парень, сколько мне было — двадцать один? А тут ребенок, и он орет. Но смотрите, как развивались наши отношения. Во-первых, я Степу усыновил, он официально мой сын. Во-вторых, он и в сердце тоже мой сын. Хочет взять мою фамилию — и это без какого-либо давления. Наоборот, я буду рад, если он и свою сохранит. Мы очень близкие люди теперь. Мне нравится проводить время с моими сыновьями, у нас много общих интересов. Так что все прекрасно у нас.
— То есть вы папа-друг, а не папа-авторитет?
— Папа-галстук, как мы это называем. Да, иногда даже слишком друг. И вот недавно меня вызывали в школу по поводу поведения Алекса, и пришлось включить папу-галстука. Я сказал сыну, что очень расстроен и прошу его изменить свое поведение. Потому что, наказывая его, запрещая что-то, я и себя тоже наказываю. Мне же тоже хочется с ним мультик посмотреть и поиграть в приставку. Но приходится лишать себя этого удовольствия. Так что иногда выступаю в роли строгого папы, но не очень это люблю.
— У вас скоро премьера фильма «Своя в доску» — главная героиня заключила пари со своим сыном-двоечником: если она выступит на скейт-соревнованиях, он не бросит школу. Как вы относитесь к таким вещам в плане воспитания? Было ли у вас что-то подобное?
— Да, было. И, кстати, я чуть не совершил большую ошибку, но вовремя сделал корреляцию. Мой старший сын увидел в соцсетях, как кто-то занимается паянием, и увлекся этим. Я ничего не знал про паяние, но звучало опасно. Мне казалось, он может обжечься, травмироваться, как-то себе навредить. Еще представились эти ребята-сварщики, которые в масках работают. В общем, я ему категорически запретил это хобби. А потом стал замечать, что сын отстранился от меня, перестал общаться, потерялся наш контакт. Обиделся, что я не поддержал его увлечение. Я сел рядом, сказал: «Степа, давай поговорим. Поставь себя на мое место. Я как отец просто боюсь за тебя». А он: «Почему ты боишься? В этом нет ничего опасного». И тогда я тоже решил учиться вместе с ним. Оказалось, вообще переживать не из-за чего. Ну можно, конечно, чуть обжечься, но ничего страшного. А на самом деле паять — это суперинтересно. И у нас с сыном появилось общее увлечение, которое нас сблизило еще больше. Так же и главной героине в исполнении Ольги Лерман предстоит открыть для себя новый мир. Я, кстати, обожаю скейт и катаюсь с четырнадцати лет — и до сих пор. Я вообще согласился на этот проект именно из-за скейта.
— У вас роль судьи, то есть вы вполне профессионально оценивали участников соревнований?
— Я никогда не судил ни один скейт-контест, но смотрел их и даже сам участвовал в небольших. Однажды заработал сто рублей, до сих пор их храню. (Улыбается.) Поэтому среда мне знакома, я знаю, как все происходит, какие люди там участвуют. Мне очень понравилась идея «продвигать скейтбординг в массы». Скейтбординг — это определенная субкультура. Многие даже не воспринимают его как спорт — мол, какие-то дебилы на доске катаются. А на самом деле это сложнейший спорт, который требует и выносливости, и мужества, и огромной физической подготовки. Недаром его причислили к олимпийским видам. И если после просмотра этого фильма хотя бы пять человек станут на доску — уже победа.
— А еще каким-то спортом вы увлекаетесь?
— Серфом. Я на искусственной волне здесь катаюсь. Правда, давно уже этого не делал из-за работы. Верховая езда мне нравится. Лошадь — это особое существо, у каждой свой характер, с ней нужно выстроить отношения. Моя лошадь, например, очень любит есть. И когда она решила поесть, ее ничем не остановишь. (Смеется.) Вот в зале я ненавижу качаться, мне скучно. А когда я катаюсь на скейте или на серфе, у меня есть ощущение жизни, какой-то детский интерес.
— Сыновей приобщаете к спорту?
— Да, я брал их и на серф, и на скейт. Один после этого перешел на самокат, а второй так и катается. Это же не про то, что я их чему-то обучаю, а скорее про то, как классно мы время вместе проводим.
— А вы с детьми ходите на премьеры?
— Да, но в последнее время в меньшей степени. Просто у нас шикарный кинотеатр дома и целый список фильмов, обязательных к просмотру. Мои дети — киноманы. (Улыбается.) Вы удивитесь, какие фильмы им нравятся. Они очень ждут «Двенадцать разгневанных мужчин», а сами посмотрели «Харакири» — это черно-белый японский фильм пятидесятых годов про самурая. Идет три часа. Они были в восторге. Раньше был список литературы на лето, а у вас список фильмов.
— Как дела с чтением обстоят?
— Меня заставляли читать в детстве, и я могу смело заявить: это не работает. Я после этого обиделся на чтение, и только Школа-студия МХАТ немного ситуацию исправила. Но по-настоящему получать удовольствие от книг я начал лишь года три назад. Поэтому я детей читать не заставляю, а мягко к этому подвожу. Например, вышел новый сезон «Пацанов» — это злые супергерои, и я говорю: «А вы знаете, что есть такие комиксы? И там все немного не так?» Заинтересовались. А в следующий раз они уже сами нашли книгу, по которой снят понравившийся им фильм. То есть чтение у нас не как урок, домашнее задание, а как что-то увлекательное.
— Они говорят на двух языках — русском и французском — и книги тоже читают на французском?
— Да, на французском, теперь еще и на английском, потому что многие фильмы мы смотрим в оригинале.
— Языки нужны, чтобы быть человеком мира?
— Да, и это не про то, что ты покинешь страну и так далее. Это про расширение культурного кругозора. Как говорят французы, надо добавлять воды в свое вино. Смешение культур — это очень круто, на мой взгляд. Моя мама жила во Франции, но всю жизнь ела русскую еду. А со временем освоила и французскую кухню, а еще благодаря моей сестре, которая живет в Азии, познакомилась с необычными блюдами. Так что кухня моей мамы теперь — интересный своеобразный микс.
— В вашей семье к еде особое отношение. Дедушка книгу написал по кулинарии, папа был ресторанным критиком. А вы гурман? Может, готовите сами?
— Раньше я делал это только раз в год, ненавижу готовить. Но младший сын меня пристыдил: «Это нечестно, что мама всегда у плиты». И я согласился, поэтому теперь готовлю по выходным, и все этого ждут. Есть определенное количество рецептов семейства Ривалей, дедушкина книга у нас дома. Но когда ты берешь какой-то рецепт, понимаешь, что придется провести на кухне часа три-четыре.
— В свое время мама вам говорила, что жениться нужно только на русской девушке. А почему? Как же известный шарм парижанок?
— Как я понимаю, это ее желание сохранить свою русскую культуру во мне. Культура — это вообще все, что у нас есть. И это нормальное желание передать ее детям. Меня не просто так назвали Антоном. Фамилия мамы — Антонова, ее предки — нижегородские купцы. И эта кровь течет во мне. «Не забывай об этом, Антон, — говорила мама. - Твоя жена должна быть русской». Первое, что ты делаешь, — передаешь ребенку свой язык. И я передал своим детям французский. А их мама — русский. Такая у нас семья: мы любим Россию, но обожаем круассаны.
— Крамольный вопрос сейчас будет. Вы все-таки в душе больше русский или француз?
— Не знаю. Мне тяжело ответить на этот вопрос. Это как выбрать между мамой и папой — кого из них ты любишь больше. Причем в моем случае буквально. (Смеется.) Я люблю Россию, люблю Францию. И надеюсь, что все всегда будет хорошо.
— Считается, что самые галантные мужчины в мире — это французы. Согласны?
— На мой взгляд, в России гораздо галантнее. Это же еще вопрос времени. Может, в прошлом веке французы держали пальму первенства, но с нынешней эмансипацией многие просто боятся обидеть женщину предложением помощи. Придержать дверь, уступить место, подать руку — это несложно. Но во Франции вам скажут что-то типа: «Я настолько джентльмен, что уважаю равноправие женщин». (Смеется.)
— В свое время вы снимались в романтической комедии «Искусство соблазна». В жизни доводилось пользоваться подобными приемами, чтобы расположить к себе женщину-режиссера, например?
— Как будто бы нет. Я достаточно честный на всех кастингах и уже слишком давно в этой индустрии, чтобы что-то изображать. Все понятно: подхожу я на роль или нет. Мне иногда не нравятся какие-то проекты, и я заявляю об этом открыто: «Мне не нравится вот эта часть в сценарии. Если перепишете, будет лучше».
— Ну а в плане личном, как вы считаете, надо поддерживать интерес друг к другу? Перчинку в отношения добавлять?
— Когда есть общее творческое дело, оно выдергивает вас из бытовой рутины, заставляет вновь влюбляться, восхищаться. Маша пошла в киношколу, недавно сняла короткометражный фильм, который я продюсировал. Я стараюсь поддерживать ее интересы, как и она мои. Сейчас мы пишем сценарий для одной из платформ. Мы не просто обсуждаем детей и еду, в наших отношениях есть творчество.
— Вы изначально были разные с ней?
— Да, мы были разные, но комплиментарные. И многому друг у друга научились, что-то переняли, где-то подстроились. И сейчас, наверное, больше похожи. Главное, мы сохранили открытость друг к другу.
— Антон, что для вас в жизни главная движущая сила? Интерес?
— Да, если мне неинтересно, меня просто нет. И как бы я ни пытался себя заставлять, ничего не получится.
— Насколько материальная сторона жизни для вас важна? Гены нижегородских купцов просыпаются в вас?
— Безусловно, она важна, но я не боюсь остаться ни с чем. Я очень часто оказывался без денег. И фильм «Мы едем в Диснейленд» снял на свои средства, он не получил финансирования. Но это была мечта, поэтому вложили деньги я и мой партнер Дима Власкин. В итоге я оказался практически на нуле. А расходы большие, мы с семьей привыкли к определенному уровню жизни, мои дети учатся в дорогой французской школе. Но я не боюсь рисковать и всегда знаю, как потом смогу восполнить финансы. Приходится порой идти на жертвы. Я рассказывал, что уже год не занимаюсь серфингом. Именно по этой причине. Но я не допущу, чтобы семья голодала или, например, дети и жена не получили хороших подарков на Новый год.
— Плюс вашей жене Марии, что она поддерживает ваши идеи.
— Да, Маша — моя абсолютная поддержка. Я без нее вообще бы ничего не сделал. Это моя невероятная опора и вдохновение — жена и дети. Когда вы спросили, какая главная движущая сила в моей жизни, — на самом деле это семья. Мой самый лучший мотиватор.
— На этом месте наши читательницы расплакались: «Надо же, такие мужчины еще существуют».
— Мне кажется, у многих семья на первом месте. И я не хочу выставить себя этаким принцем на белом коне. Я достаточно сложный человек, ко мне надо приспособиться, меня надо терпеть. Я думаю, мне просто очень повезло с женой. (Улыбается.) Так что это ваши читатели-мужчины должны тут заплакать и подумать, где им найти такую девушку, как моя Мария.
