В мае Юлии Топольницкой исполняется тридцать пять лет, и сегодня она переживает новый мощный виток в своей карьере. Сериалы «Второй брак», «Москва слезам не верит. Все только начинается», «Циники» открыли нам актрису, умеющую быть и смелой, и яркой, и трогательной, и безумно смешной. А о том, какая Юлия на самом деле, быть может, станет ясно из интервью журналу «Атмосфера».
— Юля, какие мысли и чувства вызывает у вас ваше тридцатипятилетие и десятилетняя годовщина свадьбы с Игорем Чеховым?
— Я в принципе очень люблю дни рождения, не только свой. И вообще обожаю праздники, когда собирается вся семья, друзья, то есть люди, которые думают так же, как ты, и хотят разделить с тобой прекрасную атмосферу этого дня, где все наполнено счастьем. Замечательно встретиться с любимыми людьми, обнять друг друга, сказать приятные слова. А наши с Игорем годовщины свадьбы мы всегда отмечаем. Для нас это трепетный праздник. И десять лет — значимая дата. Что касается моих тридцати пяти лет, то к цифрам возраста я отношусь просто как к цифрам. Мне кажется, все зависит только от того, как ты себя чувствуешь, на сколько лет ощущаешь себя. Мне и родители это внушали. Вокруг меня всегда были разные по возрасту люди, в том числе друзья, кому-то уже сорок пять, а кому-то еще двадцать.
— И все-таки были у вас какие-то этапные, волнующие периоды, может быть, связанные не столько с возрастом, а, например, с окончанием школы, института?
— Думаю, что так же, как и у всех людей, очень волнующий период был на этапе взросления, когда я оканчивала школу, тем более я училась одиннадцать лет с одними и теми же людьми и у меня были одни и те же учителя. Ты привыкаешь, и тебе страшно идти во что-то новое, мы же не знаем, что нас ждет там. То же самое я чувствовала при поступлении в театральную академию и выпускаясь оттуда. Ты идешь во взрослую жизнь, и это страшно. Что у тебя будет в профессии? А где зарабатывать деньги? И когда ты съезжаешь от родителей — тоже очень важный этап взросления. А какого-то конкретного кризиса у меня не было. И я очень рада, что не испытала этого. Может быть, я избалована судьбой, но меня всегда окружали люди, которые не давали впадать в уныние.
— Вы сказали «думают одинаково с тобой». Для вас важна общность взглядов с близкими людьми? Как в фильме «Доживем до понедельника»: «Счастье — это когда тебя понимают»? Или что вы вкладываете в такие слова?
— Я говорю не о том, что со мной должны соглашаться во всем. Но я счастлива, что какая бы абсурдная или сумасшедшая идея у меня ни была, все друзья и муж никогда не скажут «у тебя не получится», а только «да, давай попробуем, я буду рядом». Но самое важное в дружбе — безусловная любовь к человеку и способность принимать его, несмотря на какие-то ошибки. Это опять же не значит, что надо делать вид, что тебе нравится то, что на самом деле не нравится. Нет, наоборот. Но самое главное, чтобы у человека было открытое сердце. Прекрасно, когда можно сказать друг другу «я люблю тебя и буду с тобой», не стесняться этих чувств. И, конечно же, ни в коем случае нельзя обрубать крылья, ведь у каждого свои мечты.
— А что бы вы сказали подруге, которая стала не очень хорошо выглядеть?
— Я бы спросила, что у нее случилось, что она сейчас чувствует. Ведь наша внешняя оболочка зависит от внутреннего ощущения. Если человек счастлив, это написано на его лице, как и если его что-то тревожит.
— А что для вас счастье? Когда вы чувствуете себя счастливой?
— У меня нет определения этому слову или состоянию. Но я счастлива, когда прихожу со смены и меня встречает моя собака Бублик, потому что он это делает с искренней любовью. Для меня счастье увидеть подругу, с которой долго не виделись. Для меня счастье — приехать в Петербург к маме и брату. Счастье, когда на площадке получился хороший дубль и вся съемочная группа радуется этому. Недавно я вышла из салона, где делала маникюр, и случайно встретила друга, который проезжал мимо на самокате. Он предложил пойти выпить кофе. В этот момент звонили еще друзья, спрашивали: «А вы что сейчас делаете?» И получилось, что мы все неожиданно встретились, что тоже было счастьем.
— Вы изменились по сравнению с собой в юности в восприятии чего-то, в реакциях или многое осталось константой?
— Я думаю, что моя детская непосредственность остается со мной. И я этого не стесняюсь. Ушел юношеский максимализм, когда ты слишком категорична. Сейчас я уже по-другому смотрю на разные ситуации, понимаю, что мы все можем ошибаться и человек мог обидеть не специально.
— А если человек систематически ведет себя определенным образом, считая, что вы все простите? Или у вас пока такого не было?
— Конечно, было, и мы учимся на своих ошибках. Сейчас в моем окружении остались те, кто искренне любит меня, но я все равно понимаю, что есть люди, которые свои переживания вымещают на других. Просто стала более мудро и спокойно к этому относиться, не так импульсивно, как в девятнадцать-двадцать лет, пытаюсь все проанализировать. Но уже в силу опыта ограничиваю общение с такими людьми.
— А вы сами можете хотя бы иногда сорваться, если что-то заденет до слез, например хамство?
— До встречи с Игорем я могла многое драматизировать, то есть любая задача для меня становилась проблемой, а Игорь принес легкость в мою жизнь. Но, конечно, и сейчас могут задеть какие-то слова, даже до слез, но в силу своего характера я, скорее всего, не покажу это на людях, а поплачу дома. В ответ на хамство стараюсь сдерживаться, не опускаться самой до этого, так как понимаю, что обычно люди питаются такой энергией и ждут ее в ответ. Тут лучшее оружие, на мой взгляд, деликатно и по-доброму дать понять человеку, что меня не интересует подобный диалог. Но если я очень устала, то, конечно, как и любой человек, могу расстроиться, поплакать и пожалеть себя. (Смеется.) Мы все живые люди и не можем быть только добрыми или злыми, в нас все это намешано.
— Юля, вы в таком молодом возрасте, три года назад, столкнулись с горем — потерей папы. Вы не стали в принципе печальнее?
— Потери близких людей очень сложно переживать. Это безумно тяжелая боль. Я вспоминаю каждый момент, проведенный с папой. Это тоже этап, который ты проживаешь постепенно.
— Вы научились все равно оставаться счастливой и жизнелюбивой?
— Да. Но пока мне тяжело говорить на эту тему.
— Как часто вам удается видеться с мамой и с братом или иначе общаться?
— Конечно, сегодня доехать до Питера совсем не то, что раньше... С мамой общаюсь каждый день и в сообщениях, и по телефону. С братом тоже почти каждый день связываемся. Он с женой и мама часто приезжают. У нас очень доверительные отношения и с братом, и с его женой. И Новый год, и дни рождения мы все вместе отмечаем. Как только у меня появляется какое-то свободное время в графике, стараюсь тут же взять билеты в Петербург. Слава богу, моя семья живет не во Владивостоке. Можно сесть на скоростной поезд, проехать четыре часа и нагуляться и пообщаться.
— Вы всегда говорите «Петербург», никогда даже «Питер»...
— Не знаю, для меня этот город волшебный, магический, и, как бы это странно ни звучало, я считаю, что у него есть душа. И «Петербург» мне кажется очень красивым именем, оно подходит к нему и отображает мою любовь и мое уважение. Но люди делятся на тех, кто говорит, что Петербург прекрасный, невероятный, и на тех, кто считает его ужасным, пессимистичным.
А я люблю в нем все — и дождь, и снег — и вижу в этом романтизм, то есть я принимаю его любым. Наверное, потому что я там родилась и прожила до двадцати шести лет. Я обожаю чувство, когда выхожу из поезда и делаю первый глоток воздуха. Правда, считаю, что он в Петербурге совершенно другой. (Смеется.) Я вижу там табличку, на которой написано «Город-герой Ленинград», и у меня тут же появляется очень теплое чувство внутри. Поэтому мой любимый Петербург. (Улыбается.)
— А где была та точка, когда после долгих занятий балетом вы решили пойти в сторону драматического искусства?
— Просто надо было поступать, а так как я совсем не сильна в точных науках, понимала, что могу пойти только в гуманитарную сторону. И тут мне рассказали про театральную академию. Я подумала, что это мой шанс.
— Но есть же и другие гуманитарные институты...
— После того как я узнала про академию, я не рассматривала какие-то другие гуманитарные профессии.
— А до этого вы никогда не ходили в театральный кружок и не выступали даже на школьных вечерах?
— В школе мы готовили сценки на Новый год. Но в основном я танцевала. Потом я узнала, что в театральной академии можно записаться на подготовительные курсы, что и сделала. Там я немножко познакомилась с тем, что такое актерская профессия. А до того никуда не ходила, потому что не рассматривала эту историю. Хотя у нас был творчески активный класс и потрясающие учителя, которые, как и родители, водили нас в театры: Большой драматический, Малый драматический, Мариинский. И я любила театр как зритель, но понимала, что мне нравится больше не сидеть в зале, а быть на сцене. Но ни о чем конкретном тогда не думала.
— Вы поступили в восемнадцать лет, то есть со второго раза?
— Да, в первый год я не поступила, не помню, до какого тура дошла. Театральная академия — прекрасное театральное заведение, но оно там одно, а в Москве их несколько, и шанс поступить больше.
— Было желание остаться в любимом городе и с семьей?
— Да, я даже не рассматривала Москву, не хотела уезжать из Петербурга. И вот как сложилась судьба, что теперь я живу здесь. (Улыбается.)
— Во время учебы, поскольку вы поступали без одержимости, не испытывали «синдром самозванца», не сомневались в том, что правильно выбрали профессию?
— «Синдром самозванца» у всего курса сразу наступил, потому что мы поняли, что ничего не знаем и ничего не умеем, что все не так, как мы себе представляли. Педагоги быстро дают это понять. Но пять лет учебы — один из самых счастливых периодов моей жизни. У нас был потрясающий курс и замечательный мастер Борис Евсеевич Уваров. И я до сих пор пользуюсь всем, что получила за эти годы.
— Но до отчаяния или волнения, что отчислят, не доходило?
— Конечно же, мы все очень сильно волновались, и я перед каждым экзаменом переживала, что могут отчислить. Эти годы были насыщены не только радостью и восторгом, но и грустью, слезами, когда что-то не получалось, когда какие-то роли не давали или когда на экзамене переволновалась и в зажиме очень плохо сыграла. Но именно в академии и научили умению расслабляться, не зажиматься, владеть своим телом. А это все очень важно.
— Служа в театре «Лицедеи», вы кем только не подрабатывали. А что вам нравилось больше всего?
— Мне очень нравилось работать с детьми, аниматором на детских днях рождения, например. Дети очень открытые и не скрывают эмоций. Поэтому я любила и в театре играть в детских спектаклях.
— Помните какой-то эпизод, когда вы почувствовали себя актрисой и испытали счастье от того, что это сказал и мастер?
— Не могу сказать, что была в любимчиках у мастера. Но на выпускном вечере Борис Евсеевич, вручая диплом, сказал, что считает меня очень талантливой актрисой и что думал так все пять лет. Но он мне никогда этого раньше не говорил. (Смеется.) Конечно, его слова произвели на меня впечатление. И придали уверенности. А еще он сказал, что у меня все получится и что он будет сильно переживать за меня и радоваться моим успехам. Вот это было самое яркое событие.
— Ну, что же он пять лет терпел? А в принципе слова профессионалов сильно влияют на вашу уверенность в своих силах?
— У каждого свой психотип. Для меня это работает. Не чрезмерная похвала, а когда твою работу оценивают профессионалы своего дела и говорят, что было хорошо, достойно. Мне это придает уверенности, силы и желания пробовать что-то новое.
— А кто сегодня эти люди, например?
— Я очень люблю сериал «Москва слезам не верит. Все только начинается», где режиссерами были Оля Долматовская и Андрей Николаевич Першин (Крыжовников). И, конечно, когда они меня хвалили, это дорогого стоило.
— В вашей героине, на мой взгляд, сильнее, чем у других, звучит жанр трагикомедии, самый сложный, как я считаю.
— Благодарю. Мне это очень приятно.
— Какой была история вашего утверждения туда?
— Мне прислали приглашение на пробы, и я сходила к Оле Долматовской. Прошло какое-то время, и меня позвали на ансамблевые пробы с девочками. После были еще одни пробы с Рузилем Минекаевым. Признаюсь, что я всегда стараюсь после проб забывать о тех проектах, в которые очень хочу попасть, чтобы не думать об этом каждую секунду и потом не расстраиваться. Тогда я пробовалась еще в другие проекты, и это тоже помогало отвлечься. А мне безумно понравилась моя героиня, потому что у нее очень интересная судьба с огромным количеством событий. Она двадцать лет жизни воспитывала не то что не своих детей, а чужих внуков. Настолько у нее большое сердце. Не каждый человек на такое способен. Я это читала и думала: «Господи, это же надо настолько забыть о себе, о своих мечтах!» Она так хотела стать врачом. И когда агент сказал, что меня утвердили, я была очень рада, в том числе потому, что снималась у Оли в ее дебютном короткометражном фильме и мне с ней было очень комфортно.
Вы спрашивали о моментах счастья, так вот весь съемочный период сериала «Москва слезам не верит...» был огромным счастьем. Можно посмотреть мои посты того времени, где я не стеснялась рассказывать о своих эмоциях, потому что это было потрясающе! Этот проект был сделан на огромной любви каждого человека, который принимал в нем участие. А Оля и Андрей Николаевич так четко объясняли, что надо делать, что ни у кого не было ни мгновения недопонимания.
— У вас очень интересная героиня в сериале «Циники»: позитивная, раскованная, но при этом абсолютно не пошлая, хотя она психолог-сексолог и называет вещи своими именами и несколько провокативно одевается.
— А вы, наверное, заметили, что это единственный персонаж в сериале, у кого не было откровенных сцен? Режиссером и автором сценария закладывалось, что моя героиня может говорить про ЭТО и что она достаточно откровенно выглядит на работе. При этом она одна воспитывает сына и в обычной жизни совсем другая. Мы же все надеваем маски на себя в общении с разными людьми. Она хорошая мать, очень любит своего маленького сына и дает ему хорошее воспитание, что видно и по ребенку, и по их общению. А вот в школе родители от нее отворачиваются только из-за ее внешнего вида: она не успевает переодеться в один из дней и приходит в том, в чем ходит на работу. Но она в отличие от тех, кто притворяется и кажется правильным, заявляет о себе ярко и смело, а при этом имеет свои моральные принципы.
— А вы сами можете ярко, смело (но не вульгарно) одеться, примерить на себя остромодный образ или выйти в том, что никогда не носили?
— Я достаточно открыта к новому в своем стиле. Если это смелые решения, тем более для какого-то выхода, сделаю это с удовольствием. Главное, чтобы это было уместно на данном мероприятии и нравилось мне самой.
— Была приятно удивлена, что вы в одной из программ, говоря об интимных сценах в кино, не сказали ни одного слова, обозначающего определенные действия, хотя сейчас везде просто зашкаливающая откровенность в выражениях.
— Спасибо! Я думаю, что те люди, которые смотрели сериал, понимают, о чем я говорила. (Улыбается.)
— Вы прекрасны в комедийном жанре. Сейчас, к сожалению, почему-то практически не номинируют такие фильмы на премии. Об этом все говорят. При этом в золотом фонде советского кино огромное количество шедевров именно в этом жанре. Глубочайшие фильмы Данелии, Меньшова, Гайдая, Рязанова...
— Вы назвали всех просто мэтров. Я обожаю их фильмы. Я помню, как в детстве смеялась над этими фильмами. Прошло время, и они все так же вызывают у меня и улыбку, и грусть, спектр огромных эмоций. На самом деле комедия — очень сложный жанр. И не все могут его снимать и играть в нем. Я не перестану сниматься в комедиях, потому что через смех рождаются и слезы. А юмор, особенно саркастический, может поднять серьезную проблему. И у нас много потрясающих артистов этого жанра. И умение посмеяться над собой, самоирония — очень важное качество. Поэтому за меня не переживайте, я из комедии не уйду. (Смеется.) Я очень люблю людей, работающих в этом жанре — и сценаристов, и режиссеров, — и у нас с Игорем очень много комиков-друзей.
— Так и Игорь же занимается этим.
— Да, Игорь тоже работает в комедийном жанре очень давно. Я знаю, как сложно на самом деле и сколько нужно таланта, чтобы увидеть в какой-то ситуации, порой грустной, серьезной, юмор.
— Делаете ли вы друг другу подарки и сейчас, в том числе сюрпризом?
— Да, мы часто делаем друг другу подарки по праздникам, и сюрпризом тоже, и оказываем знаки внимания, приглашаем друг друга на свидания. (Улыбается.) Я считаю, что это обязательно должно быть в отношениях, чтобы напоминать о том, как вы дороги и ценны друг другу. Я вообще очень люблю дарить подарки и из путешествий всегда стараюсь привезти что-то близким. Кстати, путешествие — это инвестиции в эмоции, которые ты будешь помнить всю свою жизнь. Мне может понравиться какая-то вещь, например сумка, посуда. Но тут самое важное сам факт, что эта вещь может возвращать меня потом в воспоминания о той прекрасной поездке. У Игоря есть традиция — каждый год 30 декабря он снова делает мне предложение руки и сердца, дарит кольцо и спрашивает, буду ли я его женой. Так уже десять лет. (Улыбается.)
— А что вы успеваете делать дома? Например, приготовить что-то вкусное можете?
— Мне тут безумно повезло с мужем, потому что Игорь очень вкусно готовит и любит это. Иногда я что-то хочу сделать, смотрю какие-то рецепты, пробую. Недавно нашла рецепт ленивых голубцов. Обычно я не хвалю свои кулинарные творения, понимаю, что это не очень вкусно. (Смеется. ) Но голубцы получились и правда достойными. А Игорь очень вкусно готовит все: и мясо, и печет, и холодец варит. Брат у меня тоже замечательный кулинар. То есть когда я приезжаю в Петербург, меня тоже откармливают. Так что и тут я везунчик.
— Вы с Игорем рано познакомились и стали встречаться. Долгим ли был романтический период отношений, или вы достаточно быстро стали парой?
— Нет, мы долго встречались. Я съехала от родителей, когда окончила театральную академию, то есть была уже очень взрослой девочкой, — в двадцать четыре года. Игорь водил меня на свидания. И мы не просто учились на одном курсе. Курс делился на две группы, и мы были одногруппниками. Если честно, я никогда об этом не задумывалась, потому что просто влюбилась в него, и все. А сейчас считаю, что мне и правда очень повезло, потому что Игорь безумно любит жизнь, я таких людей больше не встречала. Он видит мир в очень позитивных красках, для него нет ничего невозможного. И в нем заложена огромная энергия.
— И вы мне кажетесь жизнелюбивым человеком, и еще очень смелым, способным кинуться в авантюру. Например, на пробах вы сказали, что умеете кататься на лошади, вообще этого не умея.
— Да, я боялась лошадей, потому что у меня был не очень приятный опыт. Мы были с друзьями в горах на экскурсии, где катались на лошадях. Один конь чего-то испугался, мой занервничал и начал агрессивно вести себя. И на меня это произвело впечатление. После утверждения на роль я прорабатывала этот страх с психологом, а потом занималась конным спортом. Сейчас совсем не боюсь лошадей, люблю их.
— А у вас есть вообще какие-то страхи?
— Естественно есть, и их много. (Улыбается.) Но стараюсь все равно идти туда, где страшно, убеждаться, что это глупость, неправильные мысли. Например, я не люблю змей, ужасно боюсь их. И на проекте «Звезды в джунглях» у меня как раз оказалось задание со змеями. Мне очень помогали ребята-участники — поддерживали, отвлекали. И в целом я понимала, что с фобией можно бороться, когда ты с ней встретишься лицом к лицу.
Потому что страх тебя одолевает и тело просто сковывает. Причем он у меня ни с чем не связан. У меня не было никакой детской травмы по поводу змей. И тогда я прошла это испытание благодаря поддержке ребят. Считаю, что поддержка может помочь человеку преодолеть все жизни, как я и говорила, а не только какие-то фобии.
