Она стала последним, кто взял интервью у российского рэпера Паши Техника при жизни. В разговоре с WomanHit Гульнара рассказала о том, каким в ее памяти остался музыкант, о своем пути в актерстве, закулисье профессии и секретах женственности.
— Гульнара, вы стали одной из последних, кто взял интервью у Паши Техника при его жизни. Чем он вас заинтересовал?
— Признаюсь, до этого интервью я вообще не знала, кто такой Паша Техник. Более того, меня практически уговаривали на сотрудничество, объясняя, что Паша — большая звезда. На тот момент я работала PR-директором пятизвездочного отеля, и он совершенно не ассоциировался у меня с той аудиторией, которая была нам нужна.
— Но все-таки согласились. Каким он вам запомнился в тот момент — не как артист, а как человек?
— Меня поразило его влияние на людей. Вокруг него постоянно кто-то находился, все пытались войти в его поле, быть рядом. При этом сам Паша словно существовал отдельно. Он не растворялся в окружающих, эмоционально от них не зависел. В нем была очень сильная внутренняя автономность. Он как будто притягивал людей на свою орбиту и давно привык к этому шлейфу вокруг себя. Меня в нем подкупила какая-то сверх настоящность — знаете, немного обреченная, как будто на выдохе. Состояние человека, которому уже нечего изображать и незачем притворяться.
Сегодня, когда понимаешь, что наша встреча произошла всего за несколько месяцев до его ухода, многие вещи воспринимаются иначе. Эзотерические учения говорят, что человек задолго до смерти начинает внутренне готовиться к переходу. И меня сейчас особенно цепляет одна деталь, которая не вошла в интервью: в обычном разговоре Паша несколько раз повторил: «Я бы хотел умереть в Таиланде».
Вообще создавалось ощущение, что он живет одним днем. Наслаждается моментом, пользуется своей популярностью и совершенно этого не скрывает. Он мог абсолютно спокойно сказать: «Девчонки просто так дают, халява». И произносил это настолько естественно, что даже цинизмом это уже не воспринималось. Но при всем внешнем хаосе было совершенно очевидно: Паша по-настоящему влюблен в свое творчество. Музыка для него была не работой и не способом заработать. Это была часть его самого — его полет, страсть, медитация.
Между нами довольно быстро возникло взаимное уважение. Передо мной был не медийный персонаж, а человек и музыкант, которого мне хотелось понять. Возможно, поэтому между нами и появилось доверие. Больше всего мне запомнился его взгляд — очень внимательный, изучающий человека напротив. Таким я его и запомнила: очень сложным, талантливым человеком, абсолютно преданным тому, что он создавал.
— Паша Техник был известен своим эпатажным образом. Что вы увидели в нем такого, чего обычно не замечала публика?
— За харизмой, юмором и эпатажем я увидела огромную усталость и внутреннее истощение. Было ощущение человека, невероятно вымотанного жизнью. Наверное, именно это произвело на меня самое сильное впечатление. К интервью я практически не готовилась. Все произошло спонтанно: нам нужен был контент для отеля, и я буквально на ходу думала, как использовать эту неожиданную возможность максимально интересно. Поэтому многие вопросы рождались прямо во время разговора. Возможно, именно поэтому беседа и получилась такой. Я разговаривала не с образом Паши Техника, а с человеком, который в этот момент сидел передо мной. Кому-то это интервью понравилось, кому-то нет. Но оно было живым.
— Расскажите о тех съемках: какой была атмосфера, что осталось за кадром и почему этот разговор стал для вас особенным?
— За кадром осталось очень многое. То, как ему привозили лекарства. Сколько энергетиков было выпито за время съемки. Напряжение между людьми, приехавшими вместе с ним. В какой-то момент атмосфера настолько накалилась, что конфликт вполне мог перейти в серьезную ссору. Приехала Карина (Ева Карицкая, бывшая жена музыканта, — прим.), возникла непростая личная ситуация, и мне даже пришлось ее успокаивать, потому что моей главной задачей в тот момент было просто не сорвать интервью.
И при этом сам Паша не был высокомерным. Не создавал ощущения человека, который делает тебе одолжение своим присутствием. После интервью мы фотографировались, снимали его с собаками, общались. И во всем этом он оставался очень простым в человеческом плане. Наверное, именно этот контраст мне и запомнился: абсолютный хаос вокруг — и удивительное спокойствие внутри него самого.
— У вас сохранились материалы или моменты из этого интервью, которые еще нигде не публиковались? Почему решили поделиться ими именно сейчас?
— Конечно. Многое вообще не было выложено в сеть. И в какой-то момент я подумала: а зачем это хранить? Этим нужно делиться. Есть люди, для которых Паша действительно важен, поклонники, которым хочется увидеть, каким он был в один из последних периодов своей жизни.
За кадром, например, осталась очень теплая история. Мы всей командой буквально собирали ему образ для съемки. Его привычная одежда совершенно не вписывалась в эстетику пятизвездочного отеля — luxury, glamour, old money. Получилось почти кино: один человек привез брюки, другой футболку, третий кроссовки, четвертый пиджак. Все подключились, чтобы собрать цельный образ. Сейчас я вспоминаю это с улыбкой. И фотографии получились удивительно живыми и теплыми.
До сих пор я не могу рационально объяснить феномен Паши Техника. Почему именно он стал настолько важен для такого количества людей? В чем секрет этой невероятной притягательности? Для меня это осталось загадкой. Почти магией.
— Как вам кажется, почему Паша Техник стал настолько близок людям? В чем была его настоящая сила и харизма?
— Не знаю. Мне кажется, его вообще невозможно объяснить рационально. Я верю, что есть люди, которые уже такими приходят в этот мир. И Паша был именно таким. Он словно проходил сквозь жизнь, и ему было совершенно все равно, что о нем подумают, как посмотрят, что скажут. И он этого не скрывал. В нем была какая-то парадоксальная, почти неестественная естественность. Сейчас модно говорить «трушность», но это даже не совсем она. Это что-то между абсолютным пофигизмом и внутренней свободой.
И самое удивительное — при этом в нем совершенно не было высокомерия. Обычно, когда человеку настолько безразлична чужая оценка, появляется пренебрежение к другим. У Паши я этого не увидела. К нему постоянно кто-то подходил: знакомые, поклонники, помощники, совершенно посторонние люди. Все чего-то хотели, что-то просили. И он уделял им внимание — без раздражения и желания кого-то поставить на место.
Наверное, в этом и была его уникальность: внутренняя свобода, абсолютный пофигизм к чужой оценке и при этом отсутствие высокомерия. Люди чувствовали, что он никого не играет. Он был таким, какой есть. Возможно, именно поэтому ему и верили.
— Вы сами много лет в творческой профессии. Как начался ваш путь в актерстве и был ли момент, когда вы поняли: это именно ваше?
— Мне иногда кажется, что не мы выбираем профессию, а профессия выбирает нас. У меня даже есть мастер-класс о том, как определить свои таланты. Я убеждена, что в каждом человеке с детства уже заложены определенные «кристаллы» — способности, которые потом раскрываются в течение жизни. Если внимательно посмотреть на ребенка, многое можно увидеть очень рано.
У меня это проявлялось с детства. Я постоянно устраивала дома какие-то мероприятия, капустники, что-то придумывала, кого-то пародировала. Никто меня не заставлял — это была внутренняя потребность. А дальше жизнь просто начала подбрасывать возможности. Потом появилась любовь с артистом МХАТа, затем другие встречи, проекты, люди. Поэтому я не могу сказать, что однажды приняла решение: «Все, я буду актрисой». Скорее судьба шаг за шагом сама вела меня по этому пути. И до сих пор я так или иначе остаюсь в профессии.
— Какие роли, проекты или съемки стали для вас особенно важными? Есть ли работа, которую вы вспоминаете с особым теплом?
— Для меня каждый проект — это немного как рождение ребенка. Роль ты проживаешь, вынашиваешь, отдаешь ей огромное количество сил и эмоций, и она становится частью тебя. Но если выделить одну работу, которую я особенно тепло вспоминаю, наверное, это «Золотая парочка». У меня там была очень интересная роль второго плана. Я играла Виолетту — переводчицу, которая выдавала себя за немку в поисках любви. Мне очень нравилась эта героиня, я с удовольствием к ней готовилась.
Снимали в Калининграде. У нас была потрясающая команда и замечательный режиссер Андрей Силкин. На площадке сложилась очень теплая атмосфера. Погода при этом была ужасная: холод, постоянный дождь, я даже после съемок заболела. Но почему-то именно этот проект до сих пор вспоминаю с особенной улыбкой.
— Что остается за кадром актерской профессии — о чем зрители обычно не знают?
— За кадром остается обычная человеческая жизнь: отношения, конфликты, симпатии, конкуренция, обиды. Только у актеров все, наверное, немного острее, потому что это люди, которые постоянно работают с эмоциями. Бывает, что в кадре нужно играть любовь, а в жизни между актерами в этот момент конфликт. Но ты выходишь на площадку и все равно должен убедительно любить этого человека.
С другой стороны, когда складывается хорошая команда, это ничем невозможно заменить. Съемочная группа действительно становится семьей. Особенно когда вы работаете вместе несколько сезонов, проживаете огромное количество времени и событий. Поэтому окончание проекта иногда переживается почти как расставание с близкими. Заканчивается не просто работа — заканчивается определенный кусок твоей жизни. И это очень особенное чувство.
— Как менялось ваше отношение к профессии и к себе как к актрисе с годами? Что сегодня для вас самое ценное в творчестве?
— Для меня актерская профессия — это прежде всего способ познавать жизнь и человеческую природу: характеры, мотивы, поступки. Наверное, поэтому я в итоге и пошла учиться на психолога. Человек невероятно многогранен. В нем практически никогда нет однозначного «да» или «нет», абсолютно плохого или хорошего, чистого зла или добра. И актерская профессия дает удивительную возможность все это исследовать.
А творчество сегодня для меня гораздо шире актерства. Творчество — это когда ты привносишь что-то свое в то, что делаешь. Твоя мысль, искра, твое видение. То, как ты сказал, сделал, поставил, придумал, увидел. Для меня творить — значит оставлять частичку себя в окружающей жизни: в профессии, в семье, в быту, в любом деле.
— Вы всегда выглядите очень женственно и гармонично. Есть ли у вас свои секреты красоты и ухода за собой?
— Внешний уход, конечно, важен, но я бы отвела ему процентов сорок. Остальные шестьдесят — то, что происходит внутри человека: его психоэмоциональное состояние, мышление, смыслы, которыми он живет. Я отношусь к физическому телу как к своеобразному монитору внутреннего состояния. Как у компьютера: есть железо, а есть программное обеспечение. Можно бесконечно заниматься «железом», но, если не обновлять программу, этого недостаточно.
И один из моих главных личных секретов — постоянно выходить из зоны комфорта. Учиться новому. Осваивать новые навыки. Ставить перед собой задачи, которых раньше не было. Давать мозгу принципиально новый опыт. Мне вообще близка идея контролируемого напряжения. Не разрушительного стресса, а эустресса — правильно дозированной нагрузки, которая заставляет нас адаптироваться и развиваться.
Спорт работает по тому же принципу: нагрузка, восстановление, адаптация. Поэтому мой рецепт молодости — это не только уход за телом. Это любопытство, развитие, эмоциональное здоровье, способность постоянно учиться и, самое главное, наличие смысла. Потому что без смысла все остальное очень быстро теряет ценность.
— Что для вас сегодня значит быть женщиной? Как вы понимаете женственность — это больше про внешность или внутреннее состояние?
— Мне кажется, сейчас для женщин начинается совершенно новая эпоха. Меняется сам принцип отношений между мужчиной и женщиной. Мужчина постепенно перестает быть необходимостью, от которой зависит существование женщины, и становится партнером, с которым она может создавать.
Для меня правильный союз — это два сотворца. Не один обслуживает другого и не один подчиняется другому. Два человека соединяют разные принципы и вместе создают отношения, семью, новые смыслы, новую жизнь. Мне вообще интересно наблюдать, как меняются эти процессы. Думаю, по мере того как женщины получают больше влияния, будет меняться и сам мир. Возможно, в нем станет меньше агрессии и насилия, потому что женский принцип предлагает другой способ взаимодействия.
Для меня женственность совершенно не про то, чтобы быть удобной для мужчины или соответствовать представлениям о том, какой женщина «должна» быть. Женственность — это принцип влияния. Мудрость, дипломатия, доброта, ненасилие. Мягкая сила. Способность не подавлять, а притягивать. Не завоевывать, а создавать вокруг себя пространство. Мне кажется, женственность — прежде всего внутреннее состояние. Внешность может быть его проявлением, но источник всегда внутри.
— Что вас вдохновляет сейчас — в жизни, творчестве, людях? И что бы вам хотелось, чтобы читатели узнали о настоящей Гульнаре Нижинской после этого интервью?
— Меня вдохновляет сама жизнь и те возможности, которые сегодня открываются перед человечеством. Мне кажется, мы выходим на совершенно другой уровень творчества, а искусственный интеллект становится нашим помощником. Я не вижу в этом угрозы — наоборот, вижу огромный потенциал. Мы в каком-то смысле становимся ближе к создателям собственных вселенных. Помните: «В начале было Слово». Сегодня идея, мысль, слово приобретают совершенно другую силу.
Если раньше одной идеи было недостаточно, потому что для ее воплощения требовались огромные ресурсы, команды и время, то сегодня AI помогает ее структурировать, визуализировать, просчитать, превратить в продукт. И поэтому все большую ценность приобретает способность придумать то, чего раньше не существовало. Мне кажется, параллельно меняется и сам человек. Мы все чаще задаем себе вопросы не только о материальном, но и о смысле собственной жизни: зачем я здесь, что создаю, что после меня останется?
И, наверное, самое главное, что я поняла сама: человеку очень важно найти то, для чего он пришел сюда. Сегодня значительную часть своей жизни я посвящаю тому, чтобы помогать другим находить себя и свои таланты. Я поняла, что один из моих главных талантов — видеть точки силы других людей. В человеке, эксперте, бизнесе. И помогать им становиться успешнее — но не ради самого успеха, а ради той пользы, которую через свой талант человек может принести другим.
— А что можете сказать о настоящей Гульнаре? Какая она?
— Прежде всего я — человек, который познает. Мне все время интересно искать смыслы, понимать механизмы, по которым устроен мир, соединять разные знания. Если бы была возможность, я, наверное, одновременно была бы и доктором, и ученым. Мне важно не просто пользоваться тем, что уже существует. Мне интересно искать новое.
Сейчас, например, я стою на пороге создания нового формата аудиовизуального произведения с использованием AI-технологий. Мне интересно сделать кино, которое человек будет не просто смотреть, а в каком-то смысле проживать вместе с героями. Соединить сильный сценарий, AI, 3D, специальный звуковой ряд, музыку — все, что усиливает эффект присутствия и эмоционального погружения.
Наверное, это и есть настоящая я. Мне все время хочется заглянуть чуть дальше существующего. Понять, как что-то устроено. Найти новый смысл. Соединить то, что раньше никто не соединял. И попробовать создать из этого то, чего еще не было.
