Ольга Виниченко в июле прошлого года впервые стала мамой. У них с режиссером Сергеем Гинзбургом родился сын, которого тоже назвали Сережей. О том, как и чем сегодня живет актриса, и сложностях в начале ее профессионального пути — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Оля, ты уже активно снимаешься или пока наслаждаешься материнством?
— Уже вхожу в полный режим, а вначале радовалась, когда получала небольшие роли. Вот только что позвонила агент и сказала, что я прошла пробы в очередной проект. На днях утвердили на одну из главных ролей в очень хорошем продолжении. И снималась я до девятого месяца беременности. На съемках в Подмосковье даже случились тренировочные схватки. А в «Равиоли Оли» и в «Будь моим парнем», который скоро выйдет на экраны, снималась параллельно с восемью перелетами. Смешно, что в «Равиоли» я была утверждена еще не беременной и костюмы тогда сшили, а уже через пару месяцев юбки не сходились. Несмотря на токсикоз, я очень хотела бургеров. (Смеется.)
— Только что посмотрела «Равиоли Оли». Лучше, чем ожидала, честно скажу тебе. И все же почему согласилась?
— Понятно, что это не претенциозное кино, но я видела образ этой героини. А так как роль я делала с коучем, мы все придумали до деталей и вытянули характерность. И я знала, что будет много хороших актеров: Макс Лагашкин, Вольфганг Черни, Марина Федункив. Но я уважаю Олю Бузову за ее трудоспособность. Взять сцену, где мы толкаем машину из грязи. Мы были в очень тонких шубах из искусственного меха и в сапожках на каблучке, которые тут же увязли в грязи и в снегу. А человек, который грязь пулял нам в лицо, неправильно что-то сделал, и в результате Оле прилетел большой кусок, а мне ничего, а надо было, чтобы все распределилось на обеих. И у нее, бедной, глаз заплыл, потом его чистили. Но она как настоящий профессионал все выдержала. Ни скандалов, ни истерик, хотя были тяжелые смены и с переработками. А есть артисты, которым воду не ту принесли, уже истерика. И общаться с ней было легко.
— Ты себя чувствуешь сейчас счастливой в своей новой жизни и ипостаси?
— Конечно, хотя рождение ребенка меня и осчастливило, и озадачило. Но я и до этого была счастлива. Не круглосуточно, конечно, потому что круглосуточно счастливы только дураки. Хотя всю беременность я была именно такой. (Смеется.) Но знаешь, я тут недавно мылась в душе, и бац — прямо осознание пришло, что у меня есть муж и ребенок. И я выхожу и говорю: «Сереж, я так рада, что вы у меня есть. Я вас так сильно люблю. Вы мое счастье, вы моя радость, вы моя жизнь. Вы мое все».
— А ты уже давно хотела ребенка? Через сколько лет ваших отношений с Сергеем стала думать об этом?
— Я размышляла об этом, но в теории (улыбается), а так все время откладывала, потому что были проекты, съемки, путешествия, думала: «Я еще молодая, успею».
— Знаю, что впечатления от процесса рождения ребенка превзошли все твои ожидания. То есть ты не предполагала, что это такое испытание?
— Нет, потому что я очень много читала про это и разговаривала с врачами, занималась йогой и готовилась к естественным родам. Реальность оказалась неожиданной для меня. (Смеется.) В какой-то момент я даже умоляла врача сделать мне кесарево сечение в обмен на квартиру. (Хохочет.) Меня чуть-чуть обезболили, но все равно это был кошмар. Хотя врач сказала, что я просто отличница. Не могу себе даже представить, что же тогда чувствуют остальные. (Смеется.) Но когда я увидела сыночка, несмотря на эту ужасную боль, испытала какое-то неимоверное, космическое состояние, которое нельзя описать словами. Хотя так, думаю, говорят все мамочки.
— А ты рожала с Сережей?
— Да, и он меня очень поддерживал, помогал и даже смешил. И в первые дни Сережа ночевал в роддоме, я не могла встать, и он все делал с сыночком, даже мыл его.
— С рождением ребенка у вас открылось что-то новое в отношениях? И изменился ли как-то Сергей в твоем восприятии?
— Мне кажется, изменилось то, что фокус внимания сейчас не на наших отношениях, а на Сергее Сергеевиче. Сергей был вовлечен во все на сто процентов. Я даже подписала одно видео «Тревожная мать Сергей». (Смеется.) Но думаю, что мы перейдем в новый этап и не потеряем себя как мужчина и женщина при всей заботе о малыше. Хотя сейчас мы даже спим втроем, Сергей Сергеевич посередине.
— Сережа на меня производит впечатление в хорошем смысле легкого человека. Но не бывает ли он дома занудой?
— В наших отношениях зануда я. (Хохочет.)
— А в чем ты зануда?
— Например, я чистюля. У нас черно-белая кухня. Он изначально говорил мне: «Зачем ты заказываешь белую столешницу? На черном и белом все очень видно». Я отвечала: «Хочу. Я ее буду мыть». И вот у Сережи стоят трубки на белой столешнице. Но я никак не ожидала, что когда он будет чистить их, а из них выделяется табачная смола, то потом будет руками дотрагиваться до белых фасадов и оставлять черные следы. Еще он невзначай раскидывает табак, и когда я вижу такое на белой плитке, меня это сильно раздражает. Когда я забеременела, страсть к чистоте у меня обострилась. Но мне сказали, что с появлением ребенка и это пройдет. Ничего подобного! (Смеется.) Я, конечно, уже не бегу мыть кипятком упавшую игрушку, как в первые три месяца, но все равно заточена на чистоте, и Сережа говорит мне: «Да ты зануда!».
— Ты сказала, что и раньше была счастливой. Тебе это удается, несмотря на то что ты в двадцать лет потеряла маму, а год назад — папу? Что тебя спасало до Сергея и рождения сына?
— Уход мамы — это страшное событие, которое я просто заблокировала, а пароль забыла. И я не хотела бы его распаковывать. И когда я говорю про это, всегда абстрагируюсь, будто оно не со мной произошло. Так же было и в тот день, когда я прощалась с мамой. Я как будто со стороны за всем наблюдала и даже не плакала. Папы не стало за месяц до моей беременности. И Сергей Сергеевич помог пережить это. Но когда я родила, меня настигли послеродовая депрессия и отложенное горе. Я тяжело проживала это. И маму сейчас часто вспоминаю, потому что очень хотелось бы показать ей Сереженьку, да и папе тоже, чтобы они поиграли с ним, увидели, какой он красавчик, как ползает, услышали, как говорит. Но вообще, моя память так устроена, что она вытесняет все болезненные и страшные события. Видимо, таким образом работает психика, чтобы сохраниться. Мама заболела и ушла, когда я училась в Киевском театральном институте. И я думаю, что профессия помогла мне пережить это, прежде всего. Я спрашивала у своей близкой подруги, однокурсницы, как я себя ощущала тогда, именно потому что не помню ничего из того периода. Как уже сказала, память блокирует эмоции. Она говорит, что на мне не было лица. Мы с ней играли маму и дочь в дипломном спектакле. Играли год, и я все время плакала. И мне кажется, за тот год я выплакала все, что не смогла выплакать в реальности. Я, видимо, боль там оставляла. Плакала от другого, но причиной был уход мамы.
— А детство с подростковым возрастом у тебя были счастливыми?
— В целом в девяностые у всех было трудное детство. Тяжелое, безденежное. Но если брать мой подростковый возраст, а это двухтысячные, то у родителей уже было получше с работой, и было на что и конфет купить, и того, и сего. Счастливое детство заключалось в любви мамы ко мне, в ее внимании и полной вовлеченности в мою жизнь. Если у меня случались ссоры или недоразумения в школе, она об этом узнавала первой. И она помогала все решить и пережить, поэтому у меня не было каких-то таких страданий. Мама была лучшей подругой. И она дала мне столько любви, что я ее до сих пор отдаю своим двум Сережкам.
— Почему ты говоришь только про маму? А папа что?
— Просто папа не совсем был вовлечен в мою детскую жизнь, потому что работал на заводе: в шесть утра уходил, в шесть вечера приходил, садился есть, смотрел телевизор и ложился спать. Он стал для меня ближе после того, как не стало мамы.
— Но общие семейные праздники у вас были? Вы ездили куда-то отдыхать или тебя отправляли в лагерь?
— Меня однажды отправили в лагерь, и там так плохо кормили, что я голодала, потому что всегда любила вкусно поесть. Это был стресс. Я привыкла, что мама всегда готовила и первое и второе, а еще много пекла и консервировала. Мне, кстати, страшно не хватает домашнего варенья и выпечки. Я что-то сама пеку, но не так часто, потому что фигуру надо держать. Папа, получив зарплату, всегда приносил домой много продуктов. Он очень любил пойти на рынок и накупить колбас, сыра, сметаны, всего. Приходил домой как король. А мама говорила: «Ах ты транжира! (Улыбается.) Да не трать ты столько, давай лучше распределим эти деньги на месяц и поймем, как нам прожить». Но так же у нас получалось, когда мы ездили на море. Мы прямо шиковали, ели разные вкусности, пили молочные коктейли, покупали курицу гриль — для нас это было супервкусно. Я каталась на разных аттракционах — на автодроме, на водных надувных горках.
— А когда ты начала интересоваться актерской профессией, почувствовала склонность к этому?
— Во-первых, я с детства была очень общительной, коммуникабельной. Я здоровалась со всеми соседями, причем громко, чтобы меня услышали. И могла поддержать разговор с любым человеком. Во-вторых, я всегда занималась чем-то творческим. Но толчок произошел в девятом классе, когда я перешла из одной школы в другую. В первой я только пела в хоре, там не было никаких кружков, кроме, по-моему, исторического или литературного и кружка кройки и шитья, куда я тоже ходила. И я уже тогда высокая выросла, поэтому занималась в секции баскетбола.
А вот в новой школе был КВН, и проводились разные творческие конкурсы. И еще меня отправляли на городской и областной конкурсы чтецов, где я занимала первые места. Я всегда хотела себя показать. Кстати, мама в четырнадцать лет отдала меня в школу моделей. У нас были дефиле и фотосессии, и мое фото даже разместили в каком-то городском журнале.
— И какой шаг был сделан в сторону актерства после всего этого?
— В конце десятого или начале одиннадцатого класса нас повели в театр. Одноклассники так ужасно вели себя, что режиссер-постановщик несколько раз останавливал спектакль. А я уже понимала, что хочу поступать в театральный институт и нужно готовить программу. И после спектакля решилась пойти к режиссеру извиниться за поведение нашего класса. После этого осмелев, спросила: «А не могли бы вы со мной позаниматься?» Он опешил, потому что обычно о таком не просит человек с улицы, но дал мне номер телефона своего кабинета. И я звонила, звонила, он же там не сидит все время. Наконец он взял трубку и сказал: «Ну, перезвоните через неделю». Я не знаю, на какой раз он согласился встретиться. В результате мы стали готовить программу. Плюс его жена-балерина в этом театре ставила всю хореографию и преподавала в школе балета, и она со мной подготовила танец. А я занималась в музыкальной школе академическим вокалом. Со всем этим багажом я и поехала в Киев поступать.
— Ты же такая смелая и общительная, почему не поехала поступать в Москву? Одно дело, когда кто-то не хочет уезжать из дома, но ты же училась в другом городе.
— Тогда Москва для меня была вообще недосягаема от слова «совсем». Я даже мечтать об этом не могла. Киев был вершиной, которую я покорила, и мама гордилась мною, потому что все родственники говорили: «Она не поступит. Зачем ты так много вкладываешь в этих репетиторов, тратишь деньги на воздух? И сейчас она не пьет, не курит, не гуляет. А вот поедет в Киев, будет жить в общежитии, начнет пить, курить и по мальчикам ходить». Но самое интересное, что со мной ничего этого не случилось. (Смеется.) Меня мама с папой так воспитали, что я видела цель, и фокус внимания был направлен на профессию. Что касается Москвы, то я могла учиться только на бюджете, да и то на одну стипендию не проживешь. Мама и в Киев высылала небольшие деньги. И еще я подрабатывала аниматором с детьми, у меня, по сути, не было выходных. Я даже прогуливала по субботам то ли историю театра, то ли философию. Иногда пропускала занятия, потому что пыталась ходить на кастинги и сниматься в эпизодах. Нам это запрещали, вплоть до исключения. Спрашивали: «Где Виниченко?» — ребята говорили: «Арбузом отравилась». Бывало, просила однокурсников поставить мой отрывок на показах в конец. Неслась после кастинга, быстро переодевалась и играла.
— Ты сказала, что была высокой уже в старших классах. Пользовалась успехом у противоположного пола?
— Я была непропорциональным гадким утенком в четырнадцать-пятнадцать лет. Смотрю свой альбом, вижу бровки-ниточки, пухлое лицо и думаю: «Господи, ужас какой!» Так что никакого мальчишеского внимания не было. Но я себе нравилась, потому что мама внушала: «Ты такая красавица, какая фигуристая ты у меня! А волосы, у спех а губки, глазки какие!» И я верила в это. Правда, когда перешла в новую школу, появилась первая любовь. Я переезжала в Киев и страдала, что наши пути расходятся. Хотя мы еще общались какое-то время. А вот в институте я расцвела, как майская роза. Мне подруга говорила, что со мной все мальчики из группы хотели встречаться. Но мне это было совсем не интересно. Я дружила с однокурсниками, а строить отношения с ними не хотела. Хотя за мной ухаживали, стихи читали. Но почему-то тогда я не любила всю эту романтику, она мне казалась чем-то глупым.
— А как ты потом решилась поехать в Москву? Были какие-то планы, завязки и какие первые шаги ты делала, чтобы пробиться в профессии?
— Я заранее все подготовила, сделала фотосессию и ходила по кабинетам «Мосфильма», тогда это еще существовало в остаточном виде. А еще я в Интернете нашла разные актерские агентства и отправила резюме. Меня взяла одна агент, но мы с ней недолго проработали. Потом сама нашла свой первый проект «Военный корреспондент». Но сколько отказов я пережила. А каждый отказ — это удар по самолюбию. Ты думаешь: «Я, наверное, не талантливая». И самое главное — то, как ты держишь удар. Только сейчас, когда я стала жить с Сергеем, увидела изнутри, как утверждают актеров, как пробуются они, даже классные, первой величины. Теперь понимаю, что может просто не сойтись ансамбль, да много всего может быть. Или тебя пробуют на роль второго плана, и надо быть не такой яркой, чтобы не перетянуть одеяло на себя. И когда меня не утверждают, я уже проще к этому отношусь.
— А на что ты жила в Москве вначале?
— Я снимала сначала комнату, потом квартиру, и так как надо было оплачивать аренду и что-то есть, а съемки были не всегда, приходилось все время искать дополнительную работу. Подрабатывала моделью, вела корпоративы, танцевала на свадьбах. Но я была на сто процентов уверена, что у меня все получится. Хотя и плакала, нервничала: «Почему у меня вот так, а у других так?» А потом садилась, вырезала картинки из журналов и составляла карту желаний, с какими актерами хочу сниматься. Я и сейчас пишу планы на год. Начиталась умных книжек про успех и ставлю себе конкретные цели. И я ходила, стучала во все двери, и некоторые открывались. Черчилль сказал, что успех — это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма. Это вот прямо мое. (Смеется. )
— А что было страшнее: играть первые эпизоды еще в институте или уже настоящие роли в Москве?
— Эпизоды, потому что ты приходишь в уже слаженный коллектив, надо собраться и показать все свое мастерство. А с большой ролью вы с группой и вместе трудитесь практически каждый день. Ты распределяешься вдолгую и можешь не стрессовать, что твой талант не сразу раскроется, а в эпизоде должна выдать концентрат. Но у меня всегда мандраж, я всегда боюсь не справиться. Особенно сильно я нервничала перед «Шпионом», потому что мне нужно было играть сцену с Сергеем Безруковым. А я все детство была его поклонницей. Когда смотрела «Бригаду», как все, хотела быть этой Олей. Я тогда и мечтать не могла, что буду рядом с ним находиться, не то что сниматься. Как я готовилась к сцене с Сергеем Витальевичем! Ночь не спала, переживала, чтобы текст от волнения не забыть. Но он настолько хороший человек и замечательный партнер, который помогает, что я расслабилась и все сделала. И когда наша с ним сцена снималась и ему нужно было уходить, он остался мне подыграть.
— Тебе ни с каким режиссером не было тяжело работать?
— Было. Один режиссер говорил мне обидные слова при всех, и совершенно незаслуженно. И я бегала плакать, а потом собралась и сказала ему: «Тебе нравится обижать женщин? Мне было очень неприятно, и я плакала». И когда он это услышал, просто опешил, потому что я произвожу впечатление сильной женщины, которую невозможно обидеть. А тут «эта метр восемьдесят» подходит и говорит, что плакала... (Смеется.) Я обезоружила его.
— Теперь ты, наверное, режиссеров понимаешь лучше. А не было установки найти половинку из этого же мира? И это мог быть актер?
— Раньше у меня не было никаких предпочтений и клише, потому что и опыта не было. Осознание пришло со временем. Мне кажется, я бы не смогла строить отношения с актером, потому что конкуренция, что бы ни говорили, существует и в парах. Два успешных актера — это хорошо. А если жена успешна, а муж год-два сидит без работы... «Тебя утвердили?» — «Да». — «А меня нет». Даже неосознанно человек начинает завидовать. А вот актриса и режиссер, на мой взгляд, идеальное сочетание.
У меня есть подруга, у нее муж не из творческой среды. И он не разрешает ей сниматься даже в сценах с поцелуями. Я спросила ее: «А если это будет классная главная роль?» — она ответила: «Значит, откажусь». Ну что я могу сказать? Для нее профессия, видимо, не диагноз, и у меня с Сережей такого точно не может быть. В общем, повезло с ним во всех смыслах. (Улыбается.)
