Алена Долголенко, подобно метеориту с Кольского полуострова, влетела в Москву и вполне уверенно заняла свое место в отечественном кино. Она явно из категории «ранних», знает себе цену в хорошем смысле этого слова, умеет дружить, выбирать, а главное, реализовывать смело задуманные планы. О женской зависти, любви к одиночеству, работе с Константином Богомоловым и нежелании погрязнуть в быту — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Алена, вы родом из Мурманска. Поделитесь, как это, когда северное сияние — не редкое волшебство, а обыденность с детства?
— Нет, что вы, все равно волшебство! Чудо настоящее природное. Для меня это еще особенное явление, потому что у меня папа рано умер — мне всего четыре года было, и мама всегда говорила, что это сияние — мне привет от него. Я смотрела в небо и вспоминала, как мы с ним играли.
— Получается, что вы получили женское воспитание — мамы и бабушки?
— В основном. Правда, было и мужское влияние дяди — брата отца. Но в целом мы как-то с мамой были изначально очень близки. Она у меня удивительная — мой самый лучший друг, и это круто, по-моему. Ведь твоих людей по духу, не по крови, на этом свете не так уж и много.
— И даже переходный возраст у вас протекал гладко?
— Нет, это был жесткий период, мы ругались. (Улыбается.) На самом деле мы с мамой постоянно ссоримся, миримся. У нас такие итальянские, эмоциональные взаимоотношения, хотя нельзя сказать, что мы слишком похожи по характеру. Она не из творческой среды — экономист, инженер-строитель, принимала участие в строительстве здания для хранения ядерных отходов, руководила этим процессом. Мощная, одним словом.
— Читала, что вы созваниваетесь по пять раз в день. Значит, сепарация еще не прошла?
— Прошла — живу же я отдельно еще с институтских времен, просто мне необходимы ее советы, участие. В принципе, она — единственный человек в этом мире, в ком я действительно нуждаюсь.
— Давайте вернемся в ваши ранние годы, когда вы учились в физико-математической школе, играли в баскетбол и посещали местную театральную студию...
— Баскетбол был легким увлечением — это дядя меня все в спорт толкал, наблюдая мою энергичную натуру и очевидные способности. Но я осталась равнодушна, хотя физкультуру приветствую. В спорте меня мотивировало лишь соперничество. К счастью, я быстро переключилась на театральную студию, где были песни, танцы, и вот это меня уже захватило полностью. Как-то я еще совсем мелкой нащупала свой путь — будучи трехлетней крохой, всем объявляла, что стану артисткой. Родные, понятно, посмеялись и забыли, ведь в общественных местах я вела себя очень стеснительно. Но в пять лет мама увидела меня на сцене, сильно удивилась — не ожидала, что я там стану совсем другой, и в дальнейшем уже поддерживала.
— Вас вдохновляло внимание публики, возможность быть в образе?
— Точно не думала про это — просто было весело. Но для меня являлось наиважнейшим играть только ведущие роли — когда поначалу назначали на второстепенные, расстраивалась. Я не из тех, кто внутренне соглашается долго быть в кордебалете. Этот театральный центр мне многое дал, и я с удовольствием посещала занятия и играла в спектаклях. Удача, что все так обернулось. Недавно таксист выдал мне теорию, что если не нашел себе дело по душе еще в детском возрасте, то потом это трудно. Он азартно возился с машинками, и вот теперь за рулем, а я на сцене и на съемочной площадке.
— Собственно, у вас и внешность располагает к профессии: высокая, статная, женственная, с длинными волосами... Осознавали, что красотка?
— Не могу так сказать. Понимала, что не урод, но не более. Да и сосредоточена я была как-то на другом, влюбчивостью не отличалась. Возможно, я даже и однолюб по сути. Помню, нравился мне мальчик в детском саду, но позднее с ребятами я только дружила. Я была своей на районе среди мальчишек, мы гуляли, лазали по гаражам. Когда в тинейджерстве ситуация стала меняться, приятель вдруг превращался в настойчивого поклонника, огорчалась, что взаимностью ему не могу ответить, и классная дружба рушится. Позже, в вузе, мне тоже «везло» на навязчивых, одержимых ухажеров, которые донимали.
— Сталкивались с женской завистью?
— Неоднократно в школьном возрасте. Прошла через эти испытания. Буллинг был.
— Подозреваю, что вас саму цепляет талант...
— Разумеется. Плюс харизма, чувство юмора. Вот только как себе объяснить, что актеры очаровательные, но со специфическими нюансами. (Улыбается.) Творческие мужчины — это такой роскошный максимум, хотелось бы все свести до базового минимума. Все-таки своим мужем я актера не вижу — это же не избежать конкуренции. Вы только представьте себе — живете вместе с человеком, которому фартит в работе, он постоянно снимается, рассказывает тебе, что происходит на площадке, а у тебя тишина. Пускай даже временная, но как переживать эту ситуацию бок о бок месяцами? Через полгода вас подломит. Как будто бы это одна из определяющих бед таких союзов. Но кроме того получается, что у вас у обоих одинаковая энергетика — с желанием понравиться, запомниться, быть избранным. Вот с режиссером, продюсером больше шансов построить отношения — и понимание будет, и сфера деятельности та же. Жаль только, что я никогда так мудро не влюбляюсь. (Улыбается.) Возможно, в будущем.
— Сейчас ваше сердце свободно?
— Да. И пока наслаждаюсь этим состоянием, не горю идеей свить гнездо. Я — одиночка, вот снимаю квартиру недалеко от МХТ, и мне там хорошо одной. Когда училась и жила с сокурсницами — это было буквально невыносимо. Я без проблем нахожу общий язык с людьми, но при этом совсем не компанейская. Мне приятнее быть наедине с собой, и необходимо личное пространство. Понимаете, у меня есть какие-то бытовые привычки одинокого волка, которые не готова менять.
— Это какие?
— Ну, например, спать люблю в тишине. Я ем из пластика, потому что терпеть не могу мыть посуду. Естественно, не готовлю. Умею, но не трачу на это время — пользуюсь доставкой. Заказываю в здоровом питании рацион на месяц, и они мне его привозят каждые два дня. Так что пока ограждаю себя от быта, притом, что дома у меня уютно, и это важно. Как-то я привыкла к комфорту — часто езжу на такси. Редко спускаюсь в метро. А подземные переходы ненавижу. Гулкие, грязные, постоянно себя в них чувствую в опасности.
— Долгосрочные материальные планы у вас отсутствуют?
— В перспективе неплохо было бы иметь жилье в пределах Садового кольца. О даче не мечтаю. У родителей есть загородный дом, к ним приятно приехать, отдохнуть, и этого достаточно. Сама в будущем хочу жить в просторных, желательно двухэтажных апартаментах с высокими потолками и открытой террасой, чтобы дышать воздухом.
— Вы называете свою родину местом силы. Какие картинки из детства всплывают в первую очередь?
— Квартира бабушки — папиной мамы. Очень много времени я в ней проводила. Помню, бабушка, дядя постоянно курили на кухне, и этот впитавшийся запах сигарет был каким-то родным. А в комнате стояло кресло, и я залезала за него и проводила там часы в полумраке. Не знаю, что меня привлекало. А потом уже это детская театральная студия и все, что с ней связано.
— Наверняка после полугодовой полярной ночи тут лафа...
— Девчонкой я же не была знакома с условиями в других регионах, поэтому жила легко, даже не замечала, что там, за окном. Сегодня вернуться в подобный режим уже бы не могла. Да и родителям тяжело, поэтому они существуют на два города. И я, надо сказать, сильно полюбила Москву — по темпераменту мы совпали совершенно. Теперь тут мой дом.
— Вы выпускница Школы-студии МХАТ, мастерской Евгения Писарева. Вам удалось поступить с первого раза на бюджет — вы не видели пути назад наверняка...
— Я выбрала этот институт, а поступила сразу в несколько — и в РАТИ, и в «Щепку», но душа у меня лежала к МХАТу. Евгений Александрович за четыре года обучения кидал меня в абсолютно разные, полярные состояния, и я на этом выросла, безусловно. Закалилась. За это я ему благодарна. Как и за то, что не отчислил, когда снималась.
— Студенткой вы выходили на сцену Театра им. Пушкина, который он возглавляет, но ныне служите в труппе Театра на Малой Бронной. Поделитесь впечатлением о Константине Богомолове, вашем художественном руководителе.
— Я играю в двух наших постановках: «Пигмалион» и «Молодожены». В начале мая представим еще премьеру на малой сцене — «Преступление и наказание». В данный момент репетируем, и я — Дуня. Константин Юрьевич — замечательный режиссер, он создал какую-то невероятную атмосферу, нашел одаренных актеров. Когда мы выпускали «Молодоженов», он столько мне подарил открытий! Получается, что он именно тот человек, который меня потихоньку знакомит с устройством театра. Богомолов искусный психолог, он точно понимает, когда, с кем, как. Он прекрасно видит потенциал и толкает тебя самыми разнообразными способами туда, где эмоционально сложно, но у тебя нет выбора, кроме как выдать нужный результат.
Знаете, я много всего слышала до этого о Театре на Малой Бронной, но войдя в его стены в сентябре прошлого года, успела полюбить. Такого интересного, сплоченного коллектива больше нигде не видела. Я как человек, избегающий групповых товариществ, могу утверждать, что там прекрасные люди. С молодыми коллегами мы собираемся дома и бесконечно разговариваем на разные темы.
— Как-то моему коллеге вы сказали, что способны ходить по канату и виртуозно жонглировать, а затем признались, что чуть-чуть приврали. Склонны к безобидному обману?
— Я тогда была совсем юной, наверное, пыталась произвести впечатление. Но приврать, фантазируя, правда могу. Хотя уже реже — нет вроде необходимости. При этом я всегда принимаю вызов. По-наполеоновски ввязываюсь в бой, а там посмотрим. Когда меня утвердили в спектакль «Отцы и дети» Театра Наций, мне предстояло за две недели выучить произведение Моцарта на фортепьяно, хотя играть на этом инструменте я не умела. Ежедневно по три часа училась с рук преподавателя. Это было очень сложно.
— А как вам удается брать роль, не уча текст?
— В основном дословно не нужно говорить, а так читаешь несколько раз, и текст в голове укладывается без зубрежки.
— С удивлением для себя узнала, что вы разбираете с психологом синдром самозванца. Неужели он у вас присутствует?
— Было такое. С психологом разбираю кучу вопросов, ведь чтобы что-то отдавать, требуется что-то про себя понять, прожить какие-то моменты. Сегодня модно говорить про детские травмы, но на самом деле травма — это то, что ты не прожил: ситуация, обстоятельства, которые ты задвинул далеко и, следовательно, не можешь достать их из себя. И такие вещи нужно прорабатывать, вскрывать нарывы.
— А со стороны биография у вас благополучная: успешные фильмы «Блондинка», «Пророк», сериалы «Урок», «Фишер», «Министерство Всего Хорошего», вас узнают на улицах...
— Это все отлично, но я же только в самом начале пути и планирую достичь мной поставленных целей. Успех — это когда приходишь к тому, к чему стремишься сам. Вот я работала сейчас нон-стопом с прошлого июня, и только недавно мы закончили детективный сериал «Фурия» режиссера Александра Ханта, где у меня главная роль супергероини, и я снималась с Сергеем Безруковым и Юлией Пересильд. Юля — такой стихийный ураган, а Сергей Витальевич — надежная скала. Вообще это было захватывающе — меня обучали азам смешанных единоборств — ММА. Мой папа занимался боксом, и видимо, от него у меня обнаружились задатки и очень хорошо получалось. Крутые драки ставились командой, которая сотрудничала с Джеки Чаном. Так вот, а теперь у меня трехнедельная передышка, и сразу возникает страстное желание посмотреть по сторонам: что там как у кого, невольно начинаешь сравнивать и теряешь себя при этом. А следует слушать себя, доверять миру, не суетиться, пребывать здесь и сейчас.
— Все так, но медийность вам помогает, вы уже на старте играете вместе с Юрой Борисовым, с Евгением Цыгановым, Даниилом Воробьевым...
— Безусловно, все идет в копилку. Воробьев — бешеный, сумасшедший, вызывает восторг. Борисов для меня как синий огонь, который плавно разгорается, контролирует сам себя. С Юрой у нас сложились хорошие отношения, буду рада его где-то встретить. Как и Женю. А с кем-то на площадке возникают устойчивые дружеские связи. Допустим, с Ирой Старшенбаум. Она — невероятная! Восхищаюсь ее органичностью, легкостью, она, как вода, заполняет собой пространство. Мне везет не только на партнеров, но и на неповторяющиеся жанры и персонажей.
Недавно сняли необычную сказку «Руслан и Людмила. Волшебное путешествие», где мы играем пару с Рузилем Минекаевым, и там чудесная группа -тАлександр Робак, Евгений Стычкин, Артем Ткаченко, Елена Николаева, Роман Евдокимов.
— Ваш круг — это те, кто умеет радоваться успехам товарища?
— Да. У меня есть друзья среди сверстников, но, по большей части я общаюсь с теми, кто старше меня, и нам точно нечего делить — они умные, состоявшиеся, реализованные.
— Читала, что вы мечтаете о противоположных героинях — монашке, проститутке, бандитке. Отчего такой спектр?
— Любопытны противоположные полюса, но, подозреваю, сегодня трудно будет с воплощением. (Хохочет.) У меня жадность до ролей, и без границ хотелось бы работать. Актерство — уникальная сфера, где мы дурачимся, воплощая героев, перманентно заняты собой, и получаем за это деньги. Кайф! А позже, лет через пятнадцать, когда уже наберусь опыта, возможно, попробую себя в режиссуре. Это было бы интересно — снять кино по собственному сценарию.
— А вы что-то уже набрасываете?
— Пока только стихи. Штук пятьдесят написала.
— Каким образом восстанавливаетесь?
— Нет ничего особенного — смотрю кино фестивальное, новинки, но это тоже связано с работой. Я прямо по списку иду — все номинанты на «Оскар» мной просмотрены. Если говорить про любимчиков, то это Квентин Тарантино, Кристофер Нолан, Дэвид Линч, из фильмов выделяю «Мосты округа Мэдисон» Клинта Иствуда. Английский еще учу на досуге. Раньше занималась вокалом, осваивала игру на фортепиано, но забросила в силу занятости. Зато на лошадях я уже прилично катаюсь и к дайвингу приобщилась. Мне нравится учиться.
Люблю развиваться, путешествовать, познавая мир. Мама однажды придумала правило: сколько мне лет, столько стран я обязана увидеть, и она откладывала деньги, копила на отпуск, чтобы летом мы слетали туда, куда наметили. И я соблюдаю эту традицию — в двадцати двух странах была. (Улыбается.)
