Владимир Канухин кажется и очень современным молодым человеком, и будто пришедшим из прошлого, что проявляется даже внешне. В чем именно он несовременен и какие ценности у него в приоритете — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Володя, прочла в одном из интервью о твоем разговоре с агентом: онаа сказала, что ты отказался от сорока шести проектов, а ты ее спросил, сколько достойных было среди них. Ты просто белая ворона среди своих коллег, особенно молодых.
— Мне и сегодня предлагают достаточно много проектов, а я от большинства отказываюсь, вроде бы показывая тем самым некую независимость. Но действительно, сколько там было достойных? А это самое главное. Мой основной вектор — быть уважаемым артистом. Если мы будем говорить про советское время, то, конечно, я вижу там ориентиры для себя, и ближе всех мне Олег Борисов — большая личность и большой театральный актер, а вот в кино он снимался не так много, но это всегда было в десятку. А сегодня я могу равняться, например, на другого Борисова, на Юру или Артема Быстрова. Они невероятные и в театре, и в кино, и в других творческих проявлениях. Для меня то, в чем я участвую, — вопрос актерской гигиены. Я борюсь за качество, и пока госпожа удача мне улыбается. Когда я получаю сценарий, то досконально изучаю не только «коридор» своего персонажа, а читаю все целиком. Я очень рад, что нас в Школе-студии МХАТ учили разбирать материал. Например, вчера я получил новый сценарий и прямо в списке действующих лиц встретил слово «училка».
И скажу честно, у меня возникло большое внутреннее сопротивление, потому что у меня и бабушка, и дедушка, и мама — учителя, то есть порой какая-то мелочь может оттолкнуть от проекта. Или я читал сценарий, а там в первой серии взрывается бочка с дерьмом. Ну не хочу я в таком сниматься. Я не люблю, когда много мата. Мой мастер Дмитрий Владимирович Брусникин говорил: «Я не против мата, но это приправа. Вот ты приготовил блюдо с густым острым или жирным соусом, и это вкусно. Но когда блюдо — один такой соус...» Я хочу своему агенту донести мысль, что я не привык зависеть от того, что мне кто-то приносит работу. Я не живу в такой реальности. Я сам залезу везде и найду себе работу, потому что во многих сферах оставил по своему маячку, и люди в разных индустриях помнят обо мне. Например, в дубляже. Там работают настоящие легенды озвучки, с некоторыми я даже дружен. И я очень рад, что и мир дубляжа знает Володю Канухина. (Улыбается.)
— Но заработки на дубляже несоизмеримы с актерскими гонорарами в кино. И к тому же это бойцы невидимого фронта.
— Да, все так. Но знаешь, для меня самый главный кайф, и за это я себя очень ценю, — не деньги и не жажда популярности. На мой взгляд, артист должен быть чуть-чуть голодным. Говорю несколько утрированно, и тем не менее это так. Тогда у него будет другое ощущение жизни и иные стремления. Я работал сейчас с Юрием Быковым на картине «Вершина» и не уходил ни на секунду с площадки во время сцен Андрея Смолякова, даже когда сам не снимался. Смотрел на эту актерскую школу. Так вот... может быть, Володю Канухина будет знать не такое большое количество людей, но кто-то мне точно будет рад. И с некоторых пор вопрос популярности я воспринимаю философски, в том числе могу думать, что все придет, но позже. Когда я был невероятно влюблен, будучи в тот момент кришнаитом, потому что моя девушка этим увлекалась, то говорил себе каждый день, что сегодня все хорошо, а завтра будет еще лучше. Это была как мантра. Я и сегодня живу в такой же парадигме и счастлив.
— Съемки в «Вершине» были очень тяжелыми и, по-моему, достаточно опасными...
— Да, съемки были ого-го какие непростые. Раньше я к таким вещам относился с каким-то предвкушением, а сейчас больше с беспокойством. Первая сложность в том, что на высоте проявляется горная болезнь. Но при этом благодаря Юре все равно было ощущение некой безопасности. Хотя, конечно, никто стопроцентно тут не застрахован или нужно соблюдать двойной код безопасности. Но Юра был в этом смысле такой заботливый режиссер, что нас каждую смену сопровождала группа МЧС. А это стоит отдельных денег. Была сцена, когда мы по веревке поднимались в гору и молились Господу. Мы снимали в поздние осенние месяцы. И чем выше происходили съемки, тем, естественно, холоднее становилось. Мы ощутили зиму, когда в Москве была еще осень. Нам повезло увидеть невероятную красоту и узнать часть своей страны. Это, кстати, пошло от Дмитрия Владимировича Брусникина, нашего мастера, он подарил нам путешествие на поезде из Москвы до Владивостока. А моя первая поездка случилась, и я горжусь этим, когда поехал работать в качестве педагога в Республику Марий Эл. Я не могу от себя оторвать эту профессию. Я по-первому образованию педагог. Предлагали набрать курс на Киностудии имени Горького, но это большая ответственность, мой график не позволил бы быть мастером.
— Ты недавно поступил в аспирантуру педагогического института. Зачем? И какой факультет ты заканчивал как педагог?
— Я сначала закончил педагогический колледж, потом поступил в МГПУ на режиссера массовых театрализованных представлений. А параллельно всегда интересовался людьми с особенностями. Когда мне было очень плохо: первая любовь, первая драма, то я ничего не хотел. От меня уже агент отказывалась, и в театре спрашивали, ставить меня в спектакль или нет. А я отвечал: «Отстаньте, меня нет». И тут мои однокурсники сказали: «Слушай, ты же педагог по первому образованию. Есть возможность помочь таким ребятам». Я преподавал актерское мастерство им и сам вылечился благодаря этому. Позже нас эта тема очень объединила с Соней Лебедевой, теперь моим близким другом. И сейчас я решил еще поглубже пойти в эту тему. К тому же мне с детства очень легко дается учеба.
— Есть уже тема диссертации?
— Конкретно она пока у меня в процессе созревания, но я как педагог целенаправленно готовлюсь к одной и той же теме. Я и магистратуру защищал по ней и в аспирантуре разбираю ее — развитие творческих способностей у людей с особенностями. Я часто сталкивался с предубеждением, что люди с ментальными расстройствами не способны на творчество. Но это неправда. Такие люди невероятно талантливы. У меня был любимый ученик Алеша, тогда пятидесятилетний человек с аутизмом. Я называл его «мой сыночек». Он не прятал свои эмоции. Я помню, дал им задание написать про свое любимое утро. И он написал не хуже Бунина, что проснулся под большим теплым желтым одеялом. Это была аллегория. И я почему-то и сейчас представляю это одеяло. А в жизни он выдает по два-три слова. Я очень рад, что сейчас появляется много фильмов, посвященных этой теме.
— Володя, ты рассказывал о своей зажатости на первом курсе института, что не мог даже верхнюю пуговицу на рубашке расстегнуть. Почему так, ведь у тебя имелся сценический опыт, пусть танцевальный, но все же?
— Да, тут есть некий парадокс, потому что я действительно долго танцевал и свое тело чувствую. Но в Школе-студии меня сразу как будто сковало. Я не мог перебороть свой страх оголить не столько тело, сколько эмоцию, чувство. И это попыталась преодолеть Яна Гладких, наш педагог, шоковым способом. Она заставила меня сделать этюды голым, за что я ей безумно благодарен.
— В каком смысле голым, совсем?
— Ну да. Я приготовил два этюда, в которых был полностью голым. В тот момент я впервые вышел из зоны комфорта. И это было не про какие-то физические моменты, мне это неинтересно, но я почувствовал от этого внутреннюю свободу. Но вообще Школа-студия полностью изменила меня, я окреп как личность. Я попал туда достаточно взрослым, в двадцать один год, но как человек много чего не успел сделать. И у меня началась новая эпоха, новая жизнь, появились новые возможности. Благодаря Школе-студии МХАТ я первый раз полетел на самолете и впервые побывал за границей. А если говорить про внутренние изменения, то Дмитрий Владимирович Брусникин напитывал нас и классическим мхатовским образованием, и новыми театральными школами. На протяжении всех лет обучения он приглашал педагогов разных направлений из разных стран для того, чтобы обогащать нас. На первом курсе Дмитрий Владимирович дал задание научиться играть на новом музыкальном инструменте. И каждый выбирал инструмент по душе. А так как моя младшая сестра окончила музыкальную школу как гусляр, а я — народник то меня всегда привлекал этот инструмент. И я дождался возможности научиться играть на нем. (Смеется.) Это уникальный музыкальный инструмент. Непростой, необычный, и он почему-то отражает меня, мои внутренние звуки, может быть, мою внутреннюю эпоху. (Улыбается.)
— Знаю, что Брусникин учил вас ничего не делить на черное-белое и подвергать все сомнению. Но как не делить? Даже когда приходит сценарий и ты не соглашаешься, потому что он плохой, означает, что это черное. Да, и с людьми точно так же.
— Мне очень нравится пьеса Горького «На дне». Там столько персонажей, но нет ни белого, ни черного. Да, там они все неоднозначные, и их жалко.
— Но неужели ты не встречал людей, которые методично совершают подлости или унижают людей? Их можно считать хорошими?
— Я почему-то в последнее время очень многое оправдываю, потому что у любого плохого поведения всегда есть причина. Это же несчастные люди. Но оправдывать и прощать постоянно, конечно, не получится. Вечно быть святым — вообще не тот путь. И это особенно включается у меня в работе. Вот здесь я становлюсь строгим. А когда кто-то халтурит или ведет себя неподобающе, могу быть максимально жестким. И в этом плане я очень хорошо понимаю Быкова. Он говорит: «Любят вас дома, а сюда вы приехали работать». Но Юра — вообще сложносочиненный человек. Я второй раз работаю с режиссером, с которым мы пришли к пониманию через непринятие меня. Я это почувствовал на первых сменах. Он дней пять ко мне привыкал.
— Почему?
— Наверное, Юра в чем-то сомневался поначалу, ведь он пробовал меня еще год назад. Кстати, после моего утверждения на одном из мероприятий ко мне подошел Паша Табаков и поздравил, сказав, что и сам на нее пробовался. Понимаешь, поздравить конкурента! Я был удивлен и восхищен им как представителем «театрального сообщества», подумал: «Ура! Мои люди!» Я о том, что культура в театре существует вне зависти и ядовитой конкуренции, если это действительно культура. Паша Табаков — точно свой.
— Тебе было легко со всеми партнерами по фильмам, с тем же Никитой Кологривым на съемках «Комбинации»? Хотя вы, кажется, даже подружились.
— У меня были разные партнеры, к которым приходилось по-разному адаптироваться. Тот же Никита Кологривый — это настоящая страшная эмоция, вулкан. И я как актер сразу понял, что меня сюда пригласили не для того, чтобы я был его тенью. Но я встретил очень сильную энергию и стал просто неподвижен. И интерес у всех ко мне увеличился раза в два. А еще я понимал, что на каждое действие есть противодействие. (Улыбается.) И да, мы подружились. Он во мне видел себя юного, говорил: «Володь, я был даже худее, чем ты». Мы с ним одногодки. И это тоже сблизило. Он взял в руки гитару и запел песню «Королева» группы «Мельница». И никак не мог ожидать, что Канухин будет подпевать. То есть некая внутренняя культура нас объединила, потому что мы прошли какие-то этапы вместе. И оказалось, ко многим вещам относимся одинаково. Хотя, признаюсь, вначале я почувствовал его давление. Я потерпел денечек, а потом подошел к нему и сказал: «Никит, ты меня обижаешь. Тебе смешно? Мне не очень. Если ты хочешь показать свой характер перед девочками, пожалуйста, не делай это, используя меня». С этого момента мы стали друзьями, потому что я увидел, что он меня услышал. Вообще, когда чувствую что-то негативное по отношению к себе, молчать не буду.
— А что сейчас с этой дружбой?
— Не знаю. Пусть Никита прочтет про себя в этом интервью. Я ему написал, поздравил с «Золотым орлом». И не получил никакого ответа. Возможно, у него нет времени. Но я отношусь к нему, как и относился: очень уважительно. И желаю в профессиональном плане только всего хорошего, он прекрасный артист, и вся моя семья его очень любит.
— Ты сейчас живешь за городом, в поселке Жостово, где родился?
— Я обожаю деревню, но живу там с поздней весны до осеннего похолодания. Очень люблю природу, лес: и просто гулять, и собирать грибы, ягоды. В это время я вообще ни о чем не думаю. Это настоящий релакс. И даже если я ни одного гриба не найду, мне совсем не обидно. Шучу, что не знаю, что мне больше нравится — просто ходить с ножом по лесу или все-таки собирать грибы. Мы последние два года живем вдвоем с бабушкой, потому что она, к сожалению, болеет. Но мы существуем в такой благодарности, любви и возможности проживать все вместе, что это неимоверное счастье. У меня невероятная бабушка. Когда я поступал в театральный институт, она ехала в пять утра с дачи на электричке, чтобы занять для меня очередь на прослушивание, и ходила на все коллоквиумы.
— Ты так говоришь про бабушку! А с мамой какие отношения?
— Так меня же воспитала бабушка, потому что я родился, когда маме было семнадцать лет, средняя сестра появилась через год, младшая — еще через семь. Я даже относился к маме как к старшей сестре. Хотя при этом она все равно не переставала быть мамой. Помню, как она читала мне сказки: запомнились даже обложки некоторых книг. А после окончания Школы-студии, когда я уже сильно окреп и во многом изменился как личность, мы стали гораздо ближе общаться.
— На чем вы на дачу едете, появился свой транспорт?
— Мы едем на такси. Машины у меня нет. Это уже особенность, наверное, моих умений. (Улыбается.) Для меня вождение автомобиля — дикая ответственность и стресс.
— А удобства у вас на даче есть? Читала про колодец...
— Там есть некие удобства, но признаюсь, мне, наоборот, очень нравится, что там нет этого городского порядка, комфорта, к которым я привык. То есть я могу не мыться на даче несколько дней и чувствовать себя великолепно. Мне нравится эта деревенская простота.
— У вас что-нибудь растет на участке?
— Да. Я матушке сделал подарок — купил теплицу. Еще растет малина. Но, к сожалению, наша собака довольно дерзкая, и она эту малину выкапывает. У нас две собаки, одна смесь дворняжки с овчаркой, а вторая — с расселом, ее, бесхвостую, нам подкинули дети. У нас еще три кота. Один из них — мейн-кун. К сожалению, ушел мой кот, уже старенький. Но я как-то не ожидал, что это произойдет. Он был такой искренний и столько эмоций мне дарил, сколько от людей не получишь. Мог принести мне мышонка на кровать, но я его никогда не ругал. Когда я снимался у Быкова и нужно было включать в себе Арлекина, а для меня это персонаж, который плачет, мне было достаточно посмотреть на фотографию своего кота. И все, слезы текли рекой.
— Чем занимаются сестры?
— Средняя сестра Лида — сотрудница МЧС, она старший дознаватель. Ее задача — найти источник пожара и понять причину возгорания, искусственная она или естественная, и добиться справедливости. Для этого надо проводить серьезные следственные мероприятия. А младшая сестра Саша — ветеринар. Сейчас она идет работать в зоопарк.
— Вас с сестрой в детстве отдали в кадетский корпус, потому что вы стесненно жили?
— Потому что мама родила третьего ребенка, и ей очень сложно было распределиться. Она понимала, что нужно заниматься младшим ребенком, но у нее есть два старших дитяти, и куда их девать?
— Как вами было встречено это решение?
— Мы были влюблены в кадетский корпус, потому что, когда был жив дедушка, он работал там, и бабушка часто водила меня с сестрой к нему в гости. И у нас с детства было понимание этой школы. Мы с сестрой очень быстро адаптировались в этих условиях с их правилами жизни. И у нас с пятого по девятый классы был предмет ОВС — основа военной службы, и еще предмет под названием «Этикет». Кадетство — это очень большая история, и какие-то моменты сохраняются и в XXI веке. Мы, пацаны, учились этикету два года и понимали, что девочка на балу не может отказать в танце, только если она не обещала его другому кавалеру. У нас была невероятно жесткая дисциплина. Офицер каждый день в восемь утра проводил осмотр набора джентльмена: это расческа, нитки белые, зеленые, черные, носовой платок, губка для обуви и удостоверение кадета. За пять лет я не воспользовался этим набором ни разу, потому что это все мы носим для дам, понимаешь? У меня на висках были длинные волосы. И ко мне мог подойти офицер и схватить за волосок и резко дернуть. А я молчал, потому что мог и подзатыльник получить. Нам было много чего запрещено: и мобильный телефон, и какая-то еда. Единственная возможность пообщаться с родителями — городской телефон на первом этаже. Мы учились с понедельника по субботу. В пять вечера в субботу тебя забирают домой, и в воскресенье в восемь вечера едешь обратно. Считайте, дома вас нет. Подъем был в семь утра, и вообще — все от звонка до звонка. Летом мы все бегали кросс. Потом шла общая зарядка. Зимой мальчики шли в спортивный зал, а девочки — в актовый. Было очень и очень нелегко, но я благодарен этому опыту, который многому меня научил, в том числе дисциплине.
— А что сейчас у тебя со спортом?
— У меня со спортом всегда были хорошие отношения, потому что, как говорил, я очень много лет танцевал. И я благодарен своему телу. Сейчас все подкачанные, и мне нравится, когда тело в тонусе, но мне не хватает времени поддерживать его постоянно.
— Любишь ли ты посещать мероприятия, тусовки и какие?
— Для меня это либо возможность познакомиться с новыми людьми, либо закрепить какие-то старые союзы. То есть это уже такой обдуманный выход. Всегда должна быть некая цель, чтобы я пошел. Даже на днях, находясь на фестивале «Дух огня», я, во‑первых, радовался, что все тусовки и вечеринки были довольно узкими, приглашали только людей из киноиндустрии. А во‑вторых, я получил много очень полезной информации, а это всегда обмен взглядами, позициями, возможность посмотреть на какие-то профессиональные аспекты с разных сторон и ракурсов. Это возможность поговорить с операторами, режиссерами, сценаристами. Но вообще все это для меня не отдых, а работа, потому что приходится держать лицо, спину, контролировать, что ты кому говоришь. В общем, это сложная, но интересная работа. Поэтому я рад, когда на них появляются люди, которые могут добавить легкости. Хотя я и сам очень легкий человек.
— И не могу не спросить, сейчас твое сердце свободно или нет?
— Пока у меня есть возможность насладиться некой свободой. Плюс мне будет сложно объяснять девушке, почему в какой-то момент я буду находиться только с бабушкой. И мне неважно, примет она это или нет. То есть девушка точно не будет на первом месте. Наверное, поэтому пока не хочется заводить отношения. У меня, повторюсь, сейчас вообще другие приоритеты.
