Илья Малаков поступил во ВГИК, получив диплом преподавателя английского языка и информатики, потому что изначально не думал стать актером. Но оказался на своем месте, доказывая это каждой новой работой. О череде «неслучайных случайностей», подводных камнях профессии и браке с коллегой — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Илья, ты семь месяцев снимался, находясь в нескольких экспедициях. Такой съемочный марафон вдали от дома стоил того творчески? Наверное, ты в эти проекты ввязался не только ради денег?
— Ты знаешь, все имеет значение, материальный аспект в том числе. Мы живем в Москве, у всех есть родственники, я женат, соответственно, зарабатывать надо. Будет неправдой сказать: «Нет, я только за творчество, за искусство». Конечно, в идеале я за искусство, и когда соглашаюсь на материал и захожу в работу, то отдаю себя этому целиком. Мне должно быть интересно, потому что очень тяжело работать, когда тебе скучно или все откровенно плохо. В такой ситуации потом на врача потратишь больше, чем заработал. Поэтому очень важно все изучить «на берегу», хотя это всегда отчасти «кот в мешке». Первый сериал «Пока горит огонь» снимал Антон Борматов. Это хорошая деревенская история, чего я давно не видел. Она у меня перекликается с сериалом «Участок», на котором я рос, где Сергей Безруков — обаятельный участковый. И вот я тоже играю участкового. Мне было очень интересно работать и с Антоном, и с моими партнершами Варварой Феофановой и Нонной Гришаевой. Мы снимали в Угличе и в живописных деревнях под ним, заезжали в леса, а еще я рулил на «буханке». Причем «уазик» был старенький и с характером. В общем, такой отдельный персонаж, как у Печкина велосипед. Очень трогательная история и с хорошим юмором. В одной сцене мой герой идет под ручку с героиней Нонны Гришаевой. И на съемках шутили, что это референс на эпизод из фильма «Любовь и голуби», где Вася, герой Михайлова, моего мастера, ведет Раису Захаровну — Гурченко. У нас такой привет случайно получился, и это здорово! Второй сериал — «Телохранитель» — тоже интересная история, которую снимали осенью в Минске.
— Тяжело далась такая долгая работа в экспедиции?
— В Минске была очень тяжелая экспедиция, потому что снимали по сюжету раннюю осень, а уже было дико холодно, а мы в легких костюмах. Я там сильно заболел. Но что я мог сделать? Максимум — закинуться таблетками, где-то полежать, ночь поспать, пропотеть. Наверное, экспедиция тебя собирает, потому что ты не можешь расслабиться, все время должен быть в тонусе, даже болея, что, конечно, ужасно. Но и это проходит. К тому же, если есть цель хорошо сняться, ты просто прешь и все. Не знаю, может, это мужская черта. Ты упал, полежал, встал и пошел дальше. И вообще, прошлый год в связи с постоянными разъездами был очень сложным, можно сказать, проверочным для нашей семьи. Вначале Ангелина снималась то в Сочи, то в Питере, потом меня не было столько времени. Мы очень мало виделись. Я приезжал в Москву на спектакли, а у нее параллельно шли плотные репетиции. То есть мы все время были в таком уставшем состоянии, что не хватало сил даже на то, чтобы посмеяться, устроить какие-то семейные шалости, поиграть во что-то. Радовались тому, что хотя бы могли спросить друг у друга, как дела, обняться и лечь спать.
— Ты сказал, что год был хорошей проверкой. Я знаю, как вы дорожите отношениями. Но расставаясь так надолго, неужели ни капли не ревнуете? И замечаешь ли ты красивых женщин, партнерш в том числе? Или стоит внутренний стоп, так что смотришь на них, как на картины в музее, и ничего мужского в мыслях не пробегает?
— Нет, конечно, все пробегает и проносится (смеется) и у Ангелины, и у меня. Мы все живые люди и работаем по-настоящему, честно, погружаясь и включая все свои эмоции. Я не имею в виду, что мы влюбляемся в партнершу каждый раз, я говорю о профессиональных моментах, но это все равно все сложно. Я тебе не скажу, что у нас есть какая-то формула, только одна — диалог, честность, открытость. Мы обсуждаем все, что происходит в жизни каждого. Не было такого, чтобы кто-то кому-то понравился даже как человек, и мы про это не поговорили, мол, рассосется, а я тут немножко полетаю в облачках. И я никогда не поверю, что есть люди, которые к этому относятся совсем спокойно, типа, ну она же актриса, пусть пообщается. Это всегда очень тонкая грань. Ты даже можешь себя убедить, что это часть профессии, а потом вдруг как бомбанет, и ты поймешь, что находишься в припадке ревности, которая даже не имеет оснований. Слава богу, у нас есть диалог. И, безусловно, главное — доверие к человеку и ценность семьи, которую вы создаете. Но просто запрещать себе поднимать глаза на противоположный пол, на мой взгляд, категорически неправильно. Оно потом где-то всплывет, может, в виде болезни или еще чего-то. Подарок — встретить человека, который с тобой готов разделить все до последнего вдоха. Но семья — это огромная работа, в любом случае будет и трудно, и прекрасно одновременно. Я честно говорю про сложности, хотя очень люблю, обожаю свою жену. Уверен, что она меня тоже очень любит. (Улыбается.)
— Что сейчас происходит в твоей актерской жизни? Тебе, наверное, самому нужна некоторая пауза в съемках, передышка.
— Да, ты права, нужна. И пока у меня нет съемок, идут пробы в несколько проектов. Плюс параллельно репетирую в спектакле Театра Ермоловой, в марте премьера. Так что с утра до вечера там. Это спектакль по пьесе Патрика Марбера «Ближе». Есть прекрасная картина «Близость» с Джудом Лоу. Вначале я не хотел смотреть фильм, а потом подумал: «А что это я на себя напускаю? Почему я не могу это сделать? В любом случае я не сыграю, как Джуд Лоу, потому что у нас с ним разная психофизика. У нас прекрасная актерская компания из четырех человек. Ставит талантливый молодой режиссер Анастасия Альмухаметова. И вот-вот должен Олег Евгеньевич прийти на репетицию, рукой мастера, так сказать, прикоснуться к процессу. Это волнующий важный момент, которого я очень жду.
— Это хорошо, а обозначенные съемки есть впереди?
— Подписанных договоров нет, но, как уже сказал, много хожу на пробы. Называю этот процесс активной рыбалкой. (Улыбается.)
— Ты спокоен по этому поводу?
— Совру, если скажу, что абсолютно спокоен. Раньше, конечно, больше переживал на эту тему, но все равно немножко пульсирует в груди. Просто я уже к этой пульсации отношусь как к спортивной, стараюсь не уводить ее в сторону рефлексии, а мы же все тревожные люди. Можем так закопаться, что потом не откопаться. И в таком состоянии прийти на пробы — хуже нет. Поэтому пытаюсь, чтобы это носило характер спортивного беспокойства и я был разогрет актерски.
— К пробам сейчас получается так же относиться?
— Чем больше ты сделал, тем больше у тебя ответственности. Уверенность и страх ответственности — два кита, которые всегда идут параллельно. Но опять же благодаря работе над собой, внутреннему развитию у меня появился определенный фундамент, на котором я стою в профессиональном плане. При этом знаю, что в любом случае буду нервничать, переживать. Но теперь говорю себе: раз меня зовут, значит, во мне тоже заинтересованы, видят, что я могу реализовать их идею. Однако есть миллион факторов, которые могут помешать или помочь пробам пройти хорошо, и еще больше причин для утверждения или неутверждения актера на роль, как правило, не зависящих от него. Поэтому единственное, что я могу сделать, — разобрать сцену, подготовиться. И, конечно, я стал смотреть, с кем я общаюсь, найдем ли мы общий язык с режиссером или я вообще не понимаю этого человека. Правда, бывает, что не понимаешь, но тебе интересно. Если волнение совсем пропадет, это будет неприятный знак, не дай бог. С «холодным носом» идти... ну зачем тогда?
— А ты ехал в Москву поступать на актерский факультет, мечтая о каком-то конкретном вузе?
— Признаюсь, я вообще не знал, что такое ГИТИС, и особо не понимал, что такое Щепка. Я знал, что есть Школа-студия МХАТ, ВГИК и Щука, потому что там учился Андрей Миронов. Не знал, кто такой Таиров, Вахтангов, Мейерхольд, даже про Станиславского все было на уровне попсы «Верю- не верю». В Щуке я слетел с третьего тура. А Михайлов взял на платное отделение, но через год перевел на бюджет. Отец сначала не понимал моего поступка. Я же получил диплом. Он думал, что я сейчас попробую, ну, ладно, пусть, а уже потом начну заниматься серьезной работой. А тут я говорю, что поступил. И он: «А‑а, так!». А я добавляю: «На платный». И папа снова: «А... вот так!» Но он поверил в меня и сильно помог, хотя для него это не были легкие деньги. И мама поддержала. Потом я потихонечку начал им помогать. Они были счастливы, когда я начал сниматься. Мы премьеру «Легенды о Коловрате» в Рязани показывали. И я даже дедушку с бабушкой привел. Это было для всех очень важным семейным событием.
— Ты сначала окончил педагогический институт по специальности английский язык и информатика. Информатика меня очень удивила. Почему не просто языки? Были и математические способности?
— У меня ощущение, что я чуть ли не до тридцати лет двигался в какой-то дымке. Я чувствовал вектор, но было ощущение, что еду по дороге и кто-то противотуманки включил. Я видел слабый свет и фонари и думал, что нельзя сворачивать, потому что иначе слечу в кювет. Английский мне действительно нравился. А вот почему возникла информатика, я до сих пор не понимаю, не могу найти причинно-следственную связь. (Смеется.) То есть у меня есть какие-то логические способности. Вот шахматы полюбил. Но создать какую-то программу, сидя за компьютером, такого у меня никогда не было. Я, конечно, там мучился. Хотя английский мне давал свободу, а потом и КВНы, СТЭМы, которые пошли.
— Что и вывело тебя на актерскую дорогу?
— Да, как и череда неожиданных знакомств. Важной была встреча с Татьяной Коробковой, руководителем детского театра в Рязани. Мы начали заниматься и готовиться к поступлению в театральный институт. И в двадцать два года я стал студентом ВГИКа, мастерской Александра Михайлова. Потом я встретился с Виталием Сергеевичем Безруковым. Затем у меня появился первый агент. Все это происходило абсолютно случайно. И на третьем курсе я уже снимался в «Коловрате». Я не умаляю свои заслуги — я старался в каждом моменте своей жизни, но было во всем этом что-то непредсказуемое.
— Ты окончил первый институт?
— Да! Я дипломированный учитель информатики и английского языка. Даже практику в школе проходил.
— И как тебе в школе было, не боялся детского коллектива?
— Вот с этим как раз все было легко. Общаться с детьми мне нравилось. Сложнее было с материалом, который я нес. Я и на педсовет приходил. Мне, правда, директор запретил на мотоцикле приезжать в школу. Она сказала: «Илья, я понимаю, что ваш поселок находится недалеко от нашей школы. Но как-то для старшеклассниц это нехорошо». Я удивился, но потом подумал, что да, наверное, это перебор, надо мотоцикл подальше от школы ставить.
— А что у тебя сейчас со страстью к мотоциклам?
— Мотоцикл сейчас только на отдыхе. Например, приезжаем в Таиланд, я беру байк, а чаще скутер. И мы катаемся, я это обожаю. А вообще, мотоцикл я поменял на другую страсть — лошадей. Тот же мотоцикл, только с душой и со своим мнением.
— У вас и собака ведь есть. Как она появилась? И вас часто нет дома, как решаете вопрос с ней?
— Год назад возле нашего дома не работал шлагбаум, я объезжал с другой стороны, и с торца соседнего дома сидела наша мохнатая подруга. Мы ее забрали. Сделали прививки, чип, назвали Марой, воспитали, хотя этот процесс еще не закончился. У нас есть друзья — кинолог, выгульщики и дог-ситтеры, так что система налажена. Уезжая надолго, отвозим ее к кинологу либо на передержку в хороший центр.
— Вы с Гелей иногда совершаете вылазки в разные стороны области, смотрите, где вам больше понравится. Хотите загородный дом?
— В перспективе да. Я до двадцати двух лет жил за городом. У меня была настоящая деревенская жизнь до появления всяких компьютеров, я уж не говорю про Интернет. Поэтому, конечно, мне все это близко, Ангелине тоже, слава богу, оказалось близко. Когда появляется возможность, уезжаем с ночевкой за город, сейчас же много экоотелей.
— Ты недавно сказал, что в Геле столько персонажей живет, что с ней нескучно. Каких? Поделись, пожалуйста.
— В ней действительно много всего намешано, от чего-то детского до настоящей леди, которая выходит из кабриолета. Она может быть и абсолютно домашней, и другом, который зарубится со мной, как пацан, в компьютерную игру. Я помню, как мы играли в шлемах виртуальной реальности, было круто. Причем это была ее идея. Так же азартно режемся в настольные игры, в шахматы. И Ангелина может быть закрытой, когда ей надо помолчать, и очень открытой, тогда ее не остановить. (Смеется.) Но если говорить научным языком, то центр управления персонажами у нее гармоничный, поэтому все эти много-много Гель внезапно не включаются. (Смеется.) Так что это безопасно. И во главе угла у нее всегда стоит желание создать комфорт для того, с кем она общается. Она бережно относится к своему окружению.
— Вы сейчас снимаете квартиру. А хотите купить или вначале домик приобретете?
— Вот тут конкретного плана нет, но думаю, что в первую очередь квартиру, потому что все-таки это наш основной офис, штаб, гнездышко, где происходят и работа, и жизнь, и где должно быть тепло и уютно.
— Я знаю пары, которые все время снимают квартиры в разных районах Москвы и любят переезжать. Я этого совсем не понимаю. Мы даже в отель один ездим, если нам там очень хорошо, нас любят, и точно не будет сюрпризов.
— Согласен. Мы вот на Байкал, на Ольхон, два года подряд ездили к одному и тому же человеку, в один и тот же домик, в одну и ту же комнату селились. Я знаю, где там дрова лежат, пошел, нарубил. Я это обожаю. Затопили печку, пожарили сосиски с яйцами и едим это с серым байкальским хлебом, и нам больше ничего не надо. Мы знаем уже место, знаем людей, нас там любят, мы их любим. И с квартирами постоянно скитаться... И так с экспедициями и гастролями вынуждены это делать. А когда знаешь район, где живешь, соседей хоть чуть-чуть, консьержей, где какие магазины, когда уже к продавцам обращаешься по именам, на мой взгляд, прекрасно. Ведь жизнь, она в деталях.
— У тебя нет установки, что ты должен зарабатывать больше жены или хотя бы на равных?
— Я и на этот вопрос отвечу честно. У нас нормальные отношения и в этом смысле, но все равно я переживаю на данную тему. Бывает, что Ангелина не понимает, как себя вести, если вдруг у нее больше заработки, но она умеет копить, она как хомячок, даже когда у нее нет цели. А я, когда вижу цель, например, хочу купить машину, и точно знаю, зачем она мне нужна, то буду откладывать, а как только куплю ее, могу выйти даже в ноль на какое-то время. А у Ангелины всегда все в балансе. (Смеется.) Но я все равно стараюсь не жить за счет жены, хотя бывают всякие ситуации. К примеру, в прошлом году хотели поехать на Байкал. У меня как раз, не помню почему, закончились деньги, оставались только на какие-то минимальные вещи. А у нее были, она отложила. Финансовая грамотность — это к ней. И мы могли не поехать из-за каких-то моих убеждений, а могли поехать за ее счет. И я понял, что глупо вставать в позу, раз она хочет и открыто предлагает. У нас есть «ящик для путешествий», и я понимал, что заработаю и отложу туда, что я и сделал. Мы хотели, чтобы нам было хорошо. Какая разница, за чей счет, если это наша семья заработала? Это ни в коем случае не говорит о том, что мне надо сесть на шею к жене и свесить ножки. Я в принципе, по своей природе не смогу так сделать.
— А ты любишь тратить? Получаешь от этого удовольствие?
— Люблю тратить на своих любимых людей, ну, и себе тоже приятно купить какую-то вещь, например. Кстати, мне кажется, что Ангелина со мной научилась транжирить. (Смеется.) Помню, как мы зашли в какой-то шоурум и там висел длиннющий очень красивый халат из невероятно тонкого прозрачного шелка. И она смотрела на него, смотрела, уже и так, и сяк. Я понимал, что в данную секунду не могу ей его купить, а она как раз только заработала нормально. Сказал: «Почему ты его не купишь?». А она: «Ну, как-то странно». И я ответил: «Но он же тебе очень нравится и безумно идет. Так возьми его». Круто же — просто взять и позволить себе то, что очень хочешь. Она купила и была так счастлива, ходила в этом халате как китайская гейша. Очень важно — уметь себя порадовать.
— Ты сказал, что приятно и себе купить какую-то вещь. Имеешь в виду одежду, тебе важно стильно одеваться?
— Я обожаю вещи, обожаю винтаж, секонд-хенды. Мне нравится поговорка, что мода уходит и приходит, а вот стиль вечен. Мне кажется, это психотерапевтическая история — когда ты ходишь по блошиным рынкам и какая-то вещь выбирает тебя. Раньше я был менее придирчив, просто приходил и брал классную вещь.
А сейчас понимаю, что если она у меня будет в гардеробе висеть, значит, не моя. Тогда я могу ее забрать для кого-то. И вообще теперь стараюсь делать несколько кругов: пристрелочный, оценочный, пробный и уже потом финальный. Но все равно иногда бывает, что смотришь и сразу понимаешь, что вещь — прямо твоя. Так же точно и с человеком. Хотя тут иногда можно ошибиться.
— Ты как-то сказал, что мужчина — это не облако осознанности, в нем должна быть энергия необузданности и, по-моему, что-то первобытное, животное. Что имел в виду?
— Не то, что он должен драться или залезать на дерево и орать оттуда. Я о том, что иногда надо идти и пилить доски или рубить дрова. Я вот недавно юрту из снега построил, на Тишинской площади. Бывают порывы у меня. Считаю, что они чисто мужские, когда ты хочешь что-то сделать: взять лопату и начать копать или чинить что-то, собирать, поехать в лес и там замутить костер, натащить камней и обложить вокруг. А потом сесть и поиграть на гитаре. По-моему, это классно! И мне кажется, такие порывы решают многие внутренние проблемы лучше любого психолога.
