Интервью

Владимир Зельдин: «Все мои жены были умнее и образованнее меня»

Накануне столетнего юбилея легендарный актер вспомнил о встрече с Анной Ахматовой и Владимиром Маяковским.

Накануне столетнего юбилея легендарный актер вспомнил о встрече с Анной Ахматовой и Владимиром Маяковским. Живая история — из первых уст.

21 ноября 2014 17:56
20289
0
Владимир Зельдин.

Гримерка Владимира Михайловича Зельдина — как маленький музей. Здесь что ни вещица — раритет со своей славной историей. Бурка и папаха — из фильма «Свинарка и пастух», икона — из испанской Ла-Манчи. Рядом — «Дон Кихот» работы Никаса Сафронова. А уж каков «раритет» сам хозяин? Лауреат Сталинской премии — много их сейчас в добром здравии? Человек, заставший на своем веку не одну Родину, а целых три: царскую империю, СССР и Российскую Федерацию. Переживший революцию, гражданку, НЭП, коллективизацию, голод, сталинские репрессии, Великую Отечественную, оттепель, застой и, наконец, перестройку. Выдающийся, талантливый артист, который, несмотря на свои заслуги, скромно живет в небольшой двухкомнатной квартире рядом с театром и считает, что быть знаменитым — некрасиво!

Владимир Михайлович, вам девяносто девять лет, из них семьдесят девять — на сцене. Вы на пороге дат и цифр, от которых дух захватывает. А у вас какие ощущения?
Владимир Зельдин:
«Я не зацикливаюсь на этом. Живу, работаю. На днях у меня творческий вечер состоялся хороший — мы с замечательной актрисой Олей Богдановой на двоих его делаем. Недавно из Италии приехали — выступали там с большим успехом. Во Франции были. Должны были в Англию поехать, но вот эти санкции помешали».

В скольких спектаклях вы сейчас задействованы?
Владимир:
«В четырех! „Дон Кихот — человек из Ламанчи“, „Танцы с учителем“, играю Кутузова в „Давным-давно“ и у Светы Враговой в театре „Модернъ“ — в „Дядюшкином сне“. Постановка Бориса Щедрина — неплохая, мне кажется. Я с удовольствием играю роль Князя!»

Недавно был на вашем спектакле «Человек из Ламанчи». Вы поете без фонограммы серьезные арии, произносите длинные монологи, фехтуете на сцене. Просто в голове не укладывается: как вам все это удается?
Владимир:
«Ну как вам сказать… Господь Бог это. Правда, у меня нет никаких вредных привычек. Абсолютно! Я не пил и не пью алкоголя вообще — ни вина, ни более крепких напитков».

Не нравятся?
Владимир:
«Я не понимаю их смысла. Вот мне 10 февраля будет сто лет, а я никогда в жизни папиросу не курил. Ни разу не видел, чтобы отец достал пачку сигарет, бутылку водки или вина».

Может, в этом секрет долголетия? Или ваша работоспособность?
Владимир:
«Да нет. Иногда не хочу ни работать, ни играть. Хочу просто в тишине посидеть».

Интересно, как проходит ваш свободный день?
Владимир:
«Сейчас мы с женой живем в Серебряном Бору — там мне выделили дачу. Дышу свежим воздухом, гуляю. В основном сижу, рассуждаю. Иногда смотрю телевизор, если соревнования интересные показывают. Читаю мало, потому что совсем плохо вижу. Это операцию мне неудачно сделали. А так до восьмидесяти пяти лет сам водил машину, вообще был очень спортивный».

В картину «Свинарка и пастух» Зельдин попал благодаря «женсовету» съемочной группы. Кадр из фильма.
В картину «Свинарка и пастух» Зельдин попал благодаря «женсовету» съемочной группы. Кадр из фильма.

С самого детства?
Владимир:
«Конечно! Именно спорту я обязан своей все еще приличной формой. У нас была большая семья. Отец не очень много зарабатывал, мама тоже — она была учительницей. А мы, дети, обожали спорт, особенно лыжи, которые сами делали из подручных средств. Мы на Красноказарменной улице жили, рядом военная пехотная школа Ашенбренера и Уншлихта, артиллерийское училище, а дальше поле. И мы там на лыжах бегали. Или играли в футбол — тряпичный мяч гоняли. Набивали его всякими опилками, тряпками — он, как ни странно, даже подпрыгивал иногда. Я все свое детство вот такой спортивной самодеятельностью занимался. Может, это меня отвлекло от каких-то вредных привычек».

То есть ни дурных компаний, ни влияния двора?
Владимир:
«Не было. Я — советский человек, потому что воспитывался в период становления советской власти. Мое поколение было законопослушным, неизбалованным. Мы всему верили, всем газетам — „Правде“, „Известиям“. Телевидения тогда еще не было».

Даже когда Никита Хрущев обещал построить коммунизм? Вы верили?
Владимир:
«Конечно. Мне кажется, такого поколения больше не будет, потому что мы очень искренне любили свою страну, свое Отечество, где родились. И самое главное, самое дорогое — жизнь — положили на алтарь Победы над фашистской Германией. Ведь в основном мое поколение все ушло в другой мир, понимаете? Мы все трудились на нашу Победу. И артисты тоже. Мы уезжали на фронт концертными бригадами к солдатам и тоже вносили лепту в нашу Победу, вдохновляя их на борьбу с врагом».

Каким вам запомнился день — 9 мая 1945 года?
Владимир:
«Я тогда находился в Москве. Помню, как на Красной площади военных обнимали и целовали, чуть ли не на руках носили. Больше никогда я не видел столько счастливых, одновременно плачущих и смеющихся лиц. Ни одному военному не удалось проскочить по улице незамеченным. Чужие люди кидались ему на шею так, словно роднее не было никого на свете. С тех самых пор, наверное, человек в военной форме вызывает у меня безмерное уважение… Еще запомнил, как нам праздничные пайки выдали: полбуханки черного, по двести пятьдесят граммов сыра, полукопченой колбасы, масло, сахар, леденцы и пачка печенья. Помню, я принес, разложил и долго смотрел на этот „натюрморт“, не притрагивался. Просто нюхал!»

Владимир Зельдин в картине «Десять негритят». Кадр из фильма.
Владимир Зельдин в картине «Десять негритят». Кадр из фильма.

Обыкновенное чудо

Как вы, совсем молодой и малоизвестный артист, попали в фильм «Свинарка и пастух», да еще на главную роль?
Владимир:
«Когда Иван Александрович Пырьев начал снимать эту „реальную музыкальную сказку“ (а именно так он именовал жанр фильма), я работал в Центральном транспортном театре. Играл уже неплохие роли — Фердинанда в „Коварстве и любви“ Шиллера, Антифола Сиракузского в „Комедии ошибок“ Шекспира. В том числе великолепную комедийно-героическую роль — рядового Гоглидзе в спектакле „Генеральный консул“. Публика принимала на ура! Без ложной скромности, я хорошо двигался, прекрасно танцевал. Еще во время учебы считался первым учеником бывшей балерины Большого театра Веры Ильиничны Мосоловой. Лихо делал сложнейшие элементы любого танца… И вот однажды помощник Пырьева после спектакля подошел ко мне: „Владимир, вот сценарий фильма. Прочтите — там есть роль неплохая“. Я прочел и пришел в восторг — все в стихах, к тому же прекрасная музыка Тихона Николаевича Хренникова. Но я был уверен, что моя кандидатура не подойдет».

Почему?
Владимир:
«Как раз в это время в Москву приехал на гастроли Тбилисский театр имени Руставели. Показывали „Отелло“, „Разбойников“ Шиллера… Весь город стоял на ушах, невозможно было попасть! Акакий Хорава играл Отелло, на сцене блистали Васадзе, Анджапаридзе… Э-хе! Все музыкальные, голосистые, талантливые необыкновенно. Как эффектно они умели носить бурку, скакать на лошади… И все — писаные красавцы! Поэтому я прочел сценарий и успокоился. Вдруг звонок: „Володя, с вами хочет познакомиться Иван Александрович Пырьев“. Приезжаю. Пырьев сидел в комнатке за столом… А о нем легенды ходили: грубый, матерщинник…»

Говорили, мог наорать без повода, ударить актера…
Владимир:
«У него было много друзей и много врагов. Иван Александрович был очень яркой, мощной личностью! Это же он, например, организовал Союз кинематографистов. А было очень сложное время… Мы познакомились. Естественно, он почувствовал, что я волнуюсь, налил стакан воды из графина. Сказал: «Подготовь-ка мне две-три сцены». В итоге я пробовался в трех сценах: на сельскохозяйственной выставке, у костра и когда мой герой пастух Мусаиб Гатуев говорит старику горцу: (Декламирует.) «Отец, ты стар, но у тебя сердце юноши! Ты складываешь песни, которые поет весь аул. Сложи песню о моей любви — пламенную, нежную, как весеннее солнце. Я вложу ее в конверт и отправлю заказным письмом на север, где много-много снега…»

Вы помните весь текст наизусть до сих пор?
Владимир:
«Да, все свои монологи! Особого грима мне не делали — усы, брови, папаха, костюмы. Сняли. Пырьев собрал в просмотровый зал всех женщин — актрис из массовки, костюмеров, гримеров: «Мы вам сейчас покажем все актерские пробы. Мне важно знать ваше мнение». Мне рассказывали, как это было. После просмотра — голосовали. Пырьев задал один вопрос: «Кто будет пользоваться успехом и любовью у зрителя?»

И женщины единогласно из всех «грузин» выбрали Зельдина…
Владимир:
«Верно! Так что за эту свою роль я благодарен женщинам. Начали снимать. Сначала — в Кабардино-Балкарии, там была снята сцена драки с волками. В июне 1941-го мы, закончив натурные съемки, должны были возвращаться в Москву. И тут — война! Мы узнали о внезапном вероломном нападении фашистской Германии и о выступлении Вячеслава Михайловича Молотова случайно — на базаре…»

С творческими вечерами актеры Владимир Зельдин и Ольга Богданова объездили всю Европу.
С творческими вечерами актеры Владимир Зельдин и Ольга Богданова объездили всю Европу.

Первое, о чем подумали?
Владимир:
«Как жаль фильм… Роль свою я так и не сыграю!» Когда приехали в Москву, меня уже поджидала повестка. Пошел в военкомат, сдал паспорт и вскоре должен был отправиться в учебное танковое заведение — учиться на танкиста. Я уже мыслями был там — на фронте. Вдруг через три-четыре дня звонок с «Мосфильма»: «Володя! Приезжай немедленно. Есть постановление Комитета по кинематографии, подписанное министром Большаковым, продолжить съемки». Но я уверен, что решение принимал не Большаков, а лично Иосиф Сталин".

Значит, это не легенда, что именно он спас фильм?
Владимир:
«Да! Было приказано дать нам до конца года отсрочку и закончить картину — „реальную музыкальную сказку о дружбе и любви“. Кто еще мог принять такое решение?! „Мосфильм“ эвакуировали в Казахстан. Москва уже была осаждена, люди прятались от бомбежек… А мы — группа Пырьева — в павильоне и на сельскохозяйственной выставке в две смены снимали московские сцены из фильма».

То есть если бы не «Свинарка и пастух»…
Владимир:
«Владимира Зельдина давным-давно в списке живых не было бы. Однозначно! Почти все мое поколение полегло… Я чудом уцелел».

Забегая вперед… Скажите, именно за эту бронь, за свое чудесное спасение вы почти семьдесят лет отдали Театру армии?
Владимир:
«Нет, не поэтому. Меня пригласили сюда на определенную роль».

Ставшую вашей коронной — Альдемаро в знаменитой пьесе Лопе де Веги «Учитель танцев»?
Владимир:
«А вы знаете, что в те годы „Учителя танцев“ в нашей стране не ставили — у нас никто ничего об этой пьесе не знал. И вдруг! В театре Красной Армии ее начали репетировать, но что-то у них не получалось. А в этом театре работали актеры, которые меня знали, и знали, что я музыкален, умею танцевать. Кто-то посоветовал: „Пригласите Владимира Зельдина“. Вот так я начал репетировать „Учителя танцев“ в переводе Татьяны Львовны Щепкиной-Куперник, очаровательной современницы Антона Павловича Чехова. Да и остался без малого на семь десятилетий. Между прочим, мы этот спектакль сорок лет играли — история театра не знает таких примеров».

В 2005 году Владимир Путин поздравил Владимира Зельдина с 90-летним юбилеем и вручил ему «Орден за заслуги перед Отечеством» третьей степени.
В 2005 году Владимир Путин поздравил Владимира Зельдина с 90-летним юбилеем и вручил ему «Орден за заслуги перед Отечеством» третьей степени.

Советская Дина Дурбин

Николай Крючков, Петр Алейников, Любовь Орлова, Владимир Дружников… Многие ваши современники, партнеры и партнерши давно стали легендами. Какой вам запомнилась, например, Марина Ладынина?
Владимир:
«Я в своей книге написал о ней: „наша Дина Дурбин“. Ладынина для меня — святое воспоминание. Я даже не могу ее называть „моя партнерша“ — нет, это что-то другое. Она была необыкновенная, повсюду известная, обожаемая зрителем. Когда впервые увидел Марину так близко, онемел от восхищения: передо мной стояла красивая и очень породистая белокурая женщина с васильковыми глазами, обворожительной улыбкой, от которой кружилась голова, и с очаровательным, каким-то вкрадчивым и застенчивым голосом. Совсем непохожая на свинарку из фильма, которую ей предстояло сыграть. Но ей подтянули носик, обсыпали лицо веснушками, повязали платочком — вышла настоящая деревенская девушка Глаша. Я хорошо помню ее давнюю фотографию, где она в Каннах, на международном кинофестивале, и где она выглядит просто королевой — в бальном платье, мехах, как всегда, открыто улыбающаяся, но царственная и недоступная».

Настоящая звезда советского экрана?
Владимир:
«Вот если кого-то можно назвать настоящей звездой, то Ладынину — однозначно. В отличие от нас, простых смертных… Мне повезло: мы дважды встречались с ней на съемках и дважды играли любовь. Казалось бы, я должен ее хорошо знать, но ничего подобного — я просто был ее партнером и расцениваю это как подарок судьбы. В жизни Марина была скромной, замкнутой, умной, всегда немного печальной, неразговорчивой, никогда и ни с кем своими тайнами не делилась. Иногда мы общались и даже долго вместе выступали на концертах, когда она развелась с Пырьевым и совсем перестала сниматься. Мы с Мариночкой перезванивались до последнего…»

Мало кто знает, что картина «Свинарка и пастух» (в Америке она шла под названием «Они повстречались в Москве») чуть не получила «Оскар»…
Владимир:
«Кстати, стараниями замечательного Соломона Михоэлса, создателя знаменитого еврейского театра, которого потом расстреляли… Он ездил договариваться с американцами по поводу продовольственной помощи СССР, и он же привез в Америку нашу ленту. Мы должны были получить главный приз, но… не дали. Я видел американскую рецензию. Картина там пользовалась успехом. Очень хвалили актерскую игру, музыку. Сочиняли небылицы, что у меня шикарный особняк в Москве и под окнами меня ждут толпы влюбленных девушек… Я недоумевал: какой там особняк?! У меня ничего не было. Я жил в театре на Малой сцене вместе с тараканами, крысами и мышами».

Разве вы после выхода той картины не ощущали себя популярным, узнаваемым?
Владимир:
«Нет-нет, никогда не ощущал. Узнавали крайне редко. В жизни я не очень похож на своего героя — без подкрашенных усов, папахи и бурки. Когда у меня был огромный успех после «Учителя танцев», наш знаменитый режиссер, народный артист СССР Алексей Дмитриевич Попов сказал: «Володя, смотри, чтобы у тебя не закружилась голова. Раз ты взял высокую планку, и в других ролях старайся ее не снижать». Мне как-то запомнились эти слова. И потом, у меня не такой характер! Мне никогда не приходило в голову в особые условия себя ставить… Всю жизнь повторял вслед за Пастернаком: «Быть знаменитым — некрасиво!»

Жилищные условия удалось улучшить? Или по-прежнему живете в своей «двушке» рядом с театром, про которую много лет назад остроумно заметил Геннадий Хазанов: «В таких „хоромах“ может жить только очень хороший человек!»?
Владимир:
(Смеется.) «Квартирка и вправду маленькая, но я к ней привык. На одном из юбилеев меня поздравляли Владимир Владимирович Путин и Дмитрий Анатольевич Медведев… Спросили: „Что вам надо, Владимир Михайлович? Мы вам дадим квартиру!“ Я отвечал: „Ни в коем случае! Лучше отдайте ее какому-нибудь лейтенанту или капитану. А я уж как-нибудь доживу в своей двухкомнатной…“ Понимаете, в ней хорошая аура, там очень дорогие мне люди бывали».

Несмотря на все заслуги, актер Владимир Зельдин остается удивительно скромным человеком.
Несмотря на все заслуги, актер Владимир Зельдин остается удивительно скромным человеком.

Шкатулка воспоминаний

Многие выдающиеся люди прошли через вашу жизнь: вы вживую видели, как читает свои стихи Владимир Маяковский, встречались с Ильей Эренбургом. Анна Ахматова к вам заходила в гримерку. Прямо сюда заходила?
Владимир:
«Анна Андреевна даже не вошла, а стояла вот здесь… Она неожиданно появилась в антракте „Учителя танцев“ — ее наш режиссер Нина Антоновна Ольшевская, мама Алексея Баталова, привела. И даже не предупредила меня. Ахматова очень дружила с их семьей. Приезжая в Москву, всегда останавливалась у них дома».

Удалось пообщаться?
Владимир:
«Да в том-то и дело, что нет. Я даже не встал — настолько обалдел… У меня чуть сердце не остановилось! Анна Андреевна долго-долго внимательно смотрела на меня. А я на нее… Седая очаровательная величественная женщина. С каким-то своим внутренним миром, красивая невероятно! Стояла, облокотившись на полуоткрытую дверь, и даже не зашла сюда. В то время уже вышло пресловутое постановление ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград», началась травля, ее и Зощенко втаптывали в грязь… Вы не представляете, что ей пришлось пережить! Как она это выдерживала?.. А Маяковского я действительно видел. Я учился на первом курсе, и он выступал перед нами, студентами, в Доме актера — в полуподвале около Триумфальной арки. Там была небольшая сцена, зрительный зал примерно на сто человек. Помню, еще были бильярдная и буфет… Маяковский вышел на сцену — мощный, красивый, коротко постриженный. Такой высокий, что казалось — подпирал макушкой потолок. Все зааплодировали. Зал был битком — люди стояли вдоль стен, сидели на подоконниках. Мы такие каверзные вопросы ему задавали! А он мгновенно, остроумно парировал под всеобщий хохот и аплодисменты. А потом читал стихи… Удивительный человек, колоритнейшая личность! Кстати, хороший ему памятник стоит на площади Маяковского».

Владимир Михайлович, в вашей гримерке столько раритетов… Папаха Махмуда Эсамбаева, икона из Ла-Манчи. Какие самые ценные для вас?
Владимир:
«Здесь случайных вещей нет. Вот эта настоящая бурка — подарок ВДНХ, портрет Есенина — от Коли Дроздова. Была у меня еще уникальная двустволка с дарственной гравировкой, которую мне маршал Жуков подарил. Да вот продал ее в трудные времена. Зарплата маленькая, приходилось от получки до получки одалживаться в кассе взаимопомощи. Теперь жалею: зачем продал? И наградами всеми дорожу. Я награжден тремя орденами второй, третьей, четвертой степени „За заслуги перед Отечеством“. У меня три ордена Трудового Красного Знамени, орден Дружбы, орден испанского короля Хуана Второго — за сто пятидесятый спектакль „Человек из Ламанчи“ в год 400-летия Сервантеса».

Если не ошибаюсь, Хуан Второй еще вам подарил два ящика вина — белого и красного. А что вы с ними — непьющий — сделали?
Владимир:
«Поставил в костюмерной, приходили ребята-участники и отмечали наш успех и юбилей Сервантеса. А самая дорогая награда? Если Бог хранит меня, значит, я еще не все сделал. Я еще могу выходить в свои девяносто девять лет на сцену в четырех спектаклях!»

Как вам современное кино? Есть ли новые интересные предложения сниматься?
Владимир:
«Нет, я не смотрю сегодняшнее кино. И предложений нет. А даже если бы и появились, я бы не согласился. Сейчас на экране много темноты, ни черта не разглядишь, сплошное мельтешение. Совсем нет крупных планов: не видишь ни глаз, ни внутреннего мира актера. Нет-нет, я неисправимый консерватор».

Что не любите, не терпите в окружающих?
Владимир:
«Не люблю, когда женщина в порыве чувств обнимает, целует и оставленную на щеке губную помаду своей же рукой вытирает. Просто ненавижу, я готов убить этого человека! Все остальное для меня по большому счету приемлемо».

Стендаль утверждал, что у жизни человека два двигателя — любовь и тщеславие. Вы согласны?
Владимир:
«Мне кажется, в жизни самое главное — это любовь и… ошибка. Потому что любовь — это все. И женщина для меня — чудо природы. Я их обожаю всю жизнь! Но стоит ошибиться — сразу полетит вся жизнь кверху тормашками».

Ну уж с любовью-то у вас все в полном порядке. Вы были трижды женаты. Да и со своей супругой Иветтой Евгеньевной уже более пятидесяти лет живете вместе.
Владимир:
«С Ветой меня познакомил мой друг и коллега по театру Володя Сошальский. На заре туманной юности они вместе играли в фильме «Матрос с «Кометы» и были знакомы давно — в общем, Володя нас в каком-то смысле сосватал. Она закончила факультет журналистики МГУ и работала в Бюро пропаганды киноискусства редактором».

Все журналисты знают: если хотите взять интервью у Владимира Зельдина — сначала убедите в этом его супругу…
Владимир:
(Смеется.) «Вета — мое рулевое колесо, моя правая рука, мои глаза, наконец. Как и прежние мои жены, Вета, я считаю, умнее меня, образованнее и эрудированнее — часто помогает советом, знает мои привычки, недостатки, желания, умеет скрашивать и сглаживать конфликты. Хотя, когда у актера в доме „свой“ режиссер, это не просто».

Ваш друг, известный композитор Оскар Строк, накануне своего юбилея сказал: «Я прожил восемьдесят лет, а такое впечатление, будто и не жил еще…»
Владимир:
«Знаете, когда меня спрашивают о возрасте и моих ощущениях, всегда на ум приходит такое: я почти век — Век! — прожил на этой земле, а он промчался как миг! Уж поверьте мне…»


Сергей Киселев