Интервью

Лидия Козлова-Танич: «Миша любил принимать большие компании»

«После смерти Танича Игорь Николаев оформил на меня апартаменты в Майами» — вдова поэта делится воспоминаниями.

«После смерти Танича Игорь Николаев оформил на меня апартаменты в Майами» — вдова поэта делится воспоминаниями о муже.

10 октября 2014 18:55
29157
0
Лидия Козлова-Танич.
Лилия Шарловская

Каждый выбирает по себе: женщину, религию, дорогу, стих…" Наверное, Танич никогда не стал бы Таничем, если бы в страшные послевоенные годы на строительстве Сталинградской ГРЭС не встретил юную студентку техникума Лиду Козлову. Она — сама талантливый поэт, автор одного из самых известных хитов Аллы Пугачевой «Айсберг», посвятила жизнь мужу. Была его музой и вдохновительницей, верной подругой и соратницей. С первого дня знакомства Лида поняла, что судьба свела ее с гением.

Лидия Козлова-Танич: «А вы знаете, что Танича первый раз я увидела во сне? Когда поступила в строительный техникум в Сталинграде, жить мне было решительно негде. Некоторое время я ночевала в общежитии на одной кровати с другой девочкой, а потом решила снять койку в городе. Нашла бабку, страшную, как баба-яга, лицо у нее было сморщенное и всегда злое. За десять рублей она пустила меня пожить на старом диване в подвале. Стипендия у меня была восемнадцать рублей. А потом оказалось, что у бабки доброе сердце, и меня она по-своему любила. Спросила однажды: «Хочешь суженого увидеть?» А я тогда не целовалась даже, дикая была до ужаса. Но кто ж не хочет увидеть суженого? Бабка говорит: сложи из спичек колодец и ложись спать. И вот ночью мне приснилась вся моя жизнь, которая, надеюсь, еще не кончилась, и человек с лицом Танича, про которого только и подумала тогда: «А ничего, красивый!»

Как же произошла историческая встреча?
Лидия:
«Я заканчивала техникум, и меня по распределению направили в Москву. Я очень хорошо училась. И я — вот что в башке моей было легкомысленной — заявила, что хочу остаться и работать на Сталинградской ГРЭС. Приехала на стройку, поселили меня в общежитии. Наступило седьмое ноября, в нашей комнате решили собраться молодежной компанией. В складчину, как тогда говорили. И вот я мою полы, дверь открывается, и входят два парня и две девушки красоты необыкновенной. Я даже актрис таких никогда не видела! А один из мужчин — с лицом того самого моего суженого из сна. Я возьми и ляпни: «Ой, я вас знаю!» Он удивился, а я забилась в дальний угол во время вечеринки, переживала: как бы не подумал, что я к нему пристаю… В разгар вечера ребята попросили: «Лида, спой!» Иногда я пела, подыгрывая себе на гитаре, сочиняла музыку, стихи. Взяла гитару, объявляю: «Я вот недавно песенку написала, а стихи в газете прочитала, их написал какой-то Танич». И тогда этот, суженый, который весь вечер глаз с меня не сводил, наклонился и шепнул мне на ухо: «А Танич-то — это я!»

Просто невероятная, мистическая история! Вы, наверное, верите в чудеса, Лидия Николаевна?
Лидия:
«Верю. Потому что в моей жизни чудес было много. Да и сама жизнь не чудо разве? Мы выжили в той страшной войне… Когда началось наступление, мы с родителями отправились из Саратова в эвакуацию, но немец шел быстрее, чем мы ехали. Застряли в глухой деревне на Волге. Голод был страшный. Мне было десять лет, я слышала слово „конфета“ и не представляла даже, что это такое… Однажды родители отправили меня за хлебом, его раздавали в деревенской чайной. Я зажала карточку в руке и шла по снегу по темной деревне. Захожу — там дым коромыслом, народу много, а на стене висит картина — огромная, во всю стену. На ней изображен эпизод из лермонтовского Печорина: герой скачет на коне, через седло у него переброшена Бэла, а за ними гонятся чеченцы. Я просто обмерла возле такой красоты. Смотрю и от волнения тру в руке карточки, тру… Когда опомнилась, от карточек ничего не осталось — труха одна. Как идти домой после этого? Там семья голодная сидит и ждет меня с хлебом… Весь день бродила по поселку, даже в колодец заглядывала, броситься хотела. Пришла домой все-таки, призналась. Родители даже слова не сказали. А утром объявление по радио: карточки отменены. Разве это не чудо?»

Своего суженого Лидия впервые увидела во сне. C Михаилом Таничем они прожили вместе полвека. Фото: личный архив Лидии Козловой-Танич.
Своего суженого Лидия впервые увидела во сне. C Михаилом Таничем они прожили вместе полвека. Фото: личный архив Лидии Козловой-Танич.

Михаил Исаевич в интервью рассказывал, что вас ему тоже нагадала цыганка. Это правда?
Лидия:
«Он мне так говорил. Шел как-то по базару, навстречу цыганка: „Дай погадаю!“ Он шутки ради протянул ладонь. А она ему и говорит: „Жену твою будут звать Лидой!“ На тот момент, как рассказывал Танич, у него даже знакомой с таким именем не было. Отца Танича расстреляли в 1938 году, он занимал важный пост в руководстве города Таганрога. Мать тоже посадили. Мишу забрал дед. Устроил его в железнодорожный техникум. Там, кстати, Танич женился первый раз. Девушка по имени Ирина его пирожками угощала, а он вечно голодный был… Так и стали жить вместе. Сын у них родился. Ребенок военного времени, слабого здоровья всегда был. Он и ушел из жизни раньше Танича. Часто у нас бывал, Михаил Исаевич общался с ним всегда… Железнодорожникам давали бронь, но Танич сам попросился в армию. И служил всю войну. И дошел до Германии. Потом уж в институте в Ростове его спросили однокурсники: „Миш, а как там живут немцы в Германии?“ Он простодушно так сказал: „Дороги там хорошие, автобаны. Мы по ним летели на „Студебеккерах“, как на самолетах“. И этого было достаточно, чтобы по доносу его арестовали и дали шесть лет лагерей».

Вам не страшно было выходить замуж за человека с такой биографией?
Лидия:
«Я была влюблена и об этом не думала даже! С Ирой он уже к этому моменту развелся. Когда Миша был в лагерях, она прислала ему письмо с просьбой о разводе. Он, конечно, не возражал… Да и после первой нашей встречи он надолго пропал: не хотел портить мне судьбу. Уволился со стройки и попросился работать в районную газету — это через Волгу в другой город. Но долго не выдержал, стал мне писать. Каждый день. И однажды написал: приезжай. Я тут же уволилась, все бросила и поехала. Вернее, пошла: через Волгу был пешеходный мост длиной два километра, у которого вместо поручней — канаты. Как я шла под дождем и ветром по нему? Вот ведь любовь вела!»

И как началась ваша семейная жизнь?
Лидия:
«Весело! И очень голодно. Нас пустила пожить семья рыбака. Отвели нам летнюю кухню. Там и стали жить, дочка наша старшая там родилась — Инга. Смешно — после первой нашей брачной ночи Танич говорит: „Если ты прямо сейчас не забеременела, значит, ты меня не любишь!“ У меня сердце в пятки ушло — откуда я знаю, забеременела я или нет? Слава богу, все сложилось хорошо. Так он снова условие ставит: „Если родится парень, уйду из дома!“ И когда Инга родилась, я лежу в роддоме, плачу. Сестры хлопочут, думают, горе у меня какое. А я от счастья плачу!»

Кто выбрал дочери редкое имя?
Лидия:
«Танич, конечно. Он же всю жизнь был спортсменом, любил физкультуру и всегда ценил спорт. Тогда имя конькобежки Инги Артамоновой гремело на всю страну».

Когда Танич отправил свои стихи в «Литературную газету», Булат Окуджава отметил его талант и посоветовал перебираться в Москву. Он не знал, что репрессированному поэту нельзя приближаться к столице. Фото: личный архив Лидии Козловой-Танич.
Когда Танич отправил свои стихи в «Литературную газету», Булат Окуджава отметил его талант и посоветовал перебираться в Москву. Он не знал, что репрессированному поэту нельзя приближаться к столице. Фото: личный архив Лидии Козловой-Танич.

Он продолжал писать стихи?
Лидия:
«Конечно. Я, когда беременная ходила, каждый день доставала его листочки и читала новые стихи. Я сразу поняла, какого уровня это талант. И начала его потихонечку пилить: Миша, отправь стихи в Москву, отправь! Он поначалу отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Но, знаете, капля камень точит. Он отправил стихи в «Литературную газету» и получил ответ за подписью Булата Окуджавы: «Михаил, вы очень талантливы, вам надо переезжать в Москву». Но Булат не знал, что Мише после лагерей нельзя было приближаться к столице ближе чем на сто километров. Но и тут я начала давить на него: давай хотя бы поближе переберемся, куда-нибудь в Московскую область. В результате разных обменов мы оказались в Орехове-Зуеве в подвальной типа казармы квартирке. Там было так сыро и бегало так много крыс, что мы в туалет ходили с метлой — их отгонять. У Танича открылся лагерный еще туберкулез, у него ноги гноились так, что я повязки меняла каждый час, а на ночь под простынь подкладывала резиновые пеленки…

У Инги тоже начался туберкулез. Тут еще одна дочка родилась… Денег было мало. Танич писал стихи, их печатали, но получал он за это копейки. Платили за стих тридцать рублей. Больше одного в газету не ставили. Ну как могла семья прожить на эти деньги? Но к нему уже стали приезжать другие писатели, поэты из Москвы. Талант Танича заметили. И однажды Володя Войнович, он тогда на радио работал, видя, как мы бедствуем, сказал: напиши песню — за нее больше платят. Шестьдесят рублей или даже девяносто, если песня хорошая.

Танич написал стихи, пошел в редакцию молодежной газеты. Ему отказали. Ну, как можно написать про тогдашнего министра обороны «водят девки хоровод, речка лунная течет. Вы, товарищ Малиновский, их возьмите на учет»? Он, расстроенный, идет по коридору и встречает человека огромного роста. Тоже грустного. То да се, разговорились. Танич признался, что ему зарубили стихи. Собеседник попросил их почитать. Спросил: а можно я попробую к ним музыку подобрать. Так появилась песня «Текстильный городок», музыку написал Ян Френкель, тот самый высокий человек. Эта песня потом прозвучала в программе «Доброе утро».

И Танич проснулся знаменитым?
Лидия:
«Да кто же знает авторов слов песен, да еще в лицо? Он рассказывал, как однажды пошел на Курском вокзале деньги поменять в ларьке, а оттуда „Городок“ на полной мощности звучит. Танич обалдел — только два дня назад песня впервые прозвучала по радио! Его гордость распирает, он продавщице и говорит: „Эту песню я написал“. Та посмотрела на него презрительно: „Да брось ты! Мордой не вышел, чтобы такие песни писать!“ Вот так, смеялся потом муж, меня впервые ударила слава».

Лидия побаивалась Михаила. Взрослый мужчина, за плечами – война и тюрьма. Но, когда он стал писать ей трогательные письма, сдалась. Фото: личный архив Лидии Козловой-Танич.
Лидия побаивалась Михаила. Взрослый мужчина, за плечами – война и тюрьма. Но, когда он стал писать ей трогательные письма, сдалась. Фото: личный архив Лидии Козловой-Танич.

И вы стали богатыми людьми?
Лидия:
«Вы не знали Михаила Исаевича! Знаете, что он купил на свой первый приличный гонорар? Через два года после успеха «Текстильного городка» муж получил авторские деньги — двести рублей. Радостный ехал домой, но по дороге в комиссионном встретил приемник деревянный такой, огромный. Телефункен. Он его купил и приволок домой. Мы его поставили на единственную тумбочку и слушали до утра.

Даже когда Танич стал известным поэтом, и композиторы выстраивались в очереди за его стихами, он не стал богачом: Миша любил принимать большие компании, был хлебосолен. Наголодавшись и настрадавшись в детстве, этот человек готов каждому помогать и в первую очередь, конечно, накормить и напоить".

Как вы думаете, почему его песни так принимали люди?
Лидия:
«Это особый дар поэта — писать так, чтобы к каждой душе протоптать дорожку. После успеха „Текстильного городка“ Танича и Френкеля отправили на Сахалин по линии ЦК комсомола — писать гимн про остров. И Танич все равно написал простую душевную песню „Ну что тебе сказать про Сахалин?“. Начальство было недовольно, а вот народ принял, и до сих пор на Сахалине считают ее гимном».

Как рядом с таким поэтом вы решились писать стихи?
Лидия:
«Со стыдом и страхом. Но стихи сами лезли из меня. Я боялась записывать их на бумагу: а вдруг Танич увидит? Потом, когда уже собралась целая книжка стихов и я их отредактировала, решилась показать Мише. Он ушел в свой кабинет и читал. Три часа не выходил. Я уже извелась вся. Потом вышел — вроде довольный. Сказал: «Ну ничего, ничего… Ты мне чем-то Ахматову напомнила». И добавил: «Ну пиши, пиши…» А мне только это и надо! Дальше получилось вот что. К Таничу каждый день приходило много народу: исполнители, композиторы, продюсеры… Он всех принимал, а я рядышком стол накрывала да чай наливала. И вот зашел как-то композитор Сергей Березин, принес около двадцати мелодий, хотел, чтобы Михаил Исаевич написал слова. А Таничу все некогда и некогда принять его. Я ему сказала тогда: «Сережа, ты оставляй кассетку, я послушаю, подсуну Таничу…» И на кассете я нашла мелодию, которая мне понравилась, стихи написала, потом наше произведение послушал Миша. И сразу сказал: «Несите на радио». Так родилась песня «Снег кружился, кружился и таял…».

А «Айсберг», знаменитый хит Аллы Пугачевой?
Лидия:
«С ним было еще проще. У нас дома часто бывал молодой и никому еще не известный композитор Игорь Николаев. Танич не особо любил работать со знаменитостями. Считал, что они уже всего достигли, у них все есть. А вот молодежь принимал, помогал и писал для них с удовольствием. Так однажды в нашем доме появились Игорь Николаев и Саша Малинин. Малинину Танич сразу сказал: „Тебе не попсу, а романсы петь надо“. Малинин прислушался — и поет романсы до сих пор. Игоря Николаева Танич ценил особенно, сразу увидел в нем большой талант. Посоветовал: у тебя нет ни одной песни, попробуй сначала с Лидой написать что-нибудь. И мы сделали с Игорем песню для Людмилы Гурченко, потом еще одну — для Эдиты Пьехи. Однажды Игорь пришел к нам, голодный, как всегда. Я налила ему борща и села рядом. Во время обеда Игорь попросил у меня что-нибудь из новенького. Я показала ему „Айсберг“. Он почитал, выпил рюмку коньяка и сел к роялю. Через двадцать минут была готова песня».

Лидия стала не только верной женой, но и соратницей, другом. Каждое утро Михаил Исаевич дарил любимой свое новое стихотворение.
Лидия стала не только верной женой, но и соратницей, другом. Каждое утро Михаил Исаевич дарил любимой свое новое стихотворение.
Лилия Шарловская

Исполнители платят вам за песни?
Лидия:
«Никогда не платили. Мы с Мишей всю жизнь прожили на отчисления с авторских гонораров. Танич уже болен был, когда у него купили первые стихи. Александр Иратов для нового альбома Алены Апиной выкупил целый цикл, начиная с песни «Узелки», кажется, по двести долларов за песню. Потом еще покупали, но это продолжалось недолго — Танич умер.

Игорь Николаев, к тому времени очень известный композитор и исполнитель, решил сделать мне подарок — оформил на мое имя апартаменты в Майами. Но я отказалась: зачем мне это одной? Игорь вообще очень мне помог: когда не стало Танича, он просто был рядом и этим буквально спасал меня. И Иосиф Кобзон звонил утром и вечером, добился места на Ваганьковском кладбище для Миши…"

После ухода Михаила Исаевича вы заменили его на месте художественного руководителя группы «Лесоповал». Это было новое для вас дело?
Лидия:
«Помилуйте, какое новое! С того дня, когда Танич написал свое первое стихотворение для „Лесоповала“, и до сегодняшнего дня я постоянно нахожусь в орбите всех проблем группы. Миша вовсе не собирался создавать группу. Более того, он не хотел в своих стихах касаться лагерной темы. Но есть такое слово в древнерусском языке „донжить“. Смысл его передает современное слово „приставать“, так я вот его донжила: кто, как не ты, прошедший лагеря, должен написать об этом? Я привела к нему Сережу Коржукова. Они попробовали написать одну песню, другую — и дело пошло. Однажды Танича пригласили на телевидение. Он тогда уже был очень популярен. Согласился выступить, но с условием: он покажет новую программу и нового исполнителя. Они с Сережей спели семь песен. И взорвали эфир! У меня дома оборвали телефон, звонили со всего Союза: кто этот парень? Потом родилась песня „А белый лебедь на пруду“ — практически гимн „Лесоповала“… Когда Танича не стало, ребята пришли на похороны. И на поминках при всех попросили меня возглавить группу. Так мы уже шесть лет и работаем без Миши».

Лидия Николаевна, а ваши дочери не пошли по стопам отца?
Лидия:
«Инга, старшая, стала художником. Вместе с мужем, тоже художником, они уехали учиться в Голландию и там остались. Двое их сыновей тоже окончили академию живописи, активно выставляются и имеют успех в Европе. У меня уже и правнук есть — шестилетний Миша. Младшая дочь Светлана посвятила свою жизнь сохранению наследия отца. Она работает с архивами, готовит к печати его стихи. И сама пишет — и прозу, и поэзию».

«Лесоповал», песни, дети, что еще оставил вам муж?
Лидия:
«Я никогда в жизни не притрагивалась к его бумагам. У нас был ритуал: он просыпался рано, часов в семь и писал. Я вставала позже, и он нес мне новое стихотворение. И так каждый день! И вот его не стало, я зашла в его кабинет. Все бумаги разложены по папочкам: стихи для «Лесоповала», для издательства. все четко — все указания, куда кому и что. Там были стихи и про меня… «Кто бы знал, как ты прекрасна поутру. Как тебе твой макияж не ко двору. Как восходят надо мною всякий раз оба солнышка твоих зеленых глаз. Кто бы знал, да кто бы видел, да любой. Он бы должен просыпаться бы с тобой. Кто бы знал, как ты прекрасна. Ты сама. Но, а я сошел от ревности с ума…»