Интервью

Звезда «Шаляпина» Александр Горбатов: «Я семью не вижу по полгода»

Популярный актер рассказал о темном прошлом и сделал неожиданное признание в эксклюзивном интервью

6 октября 2023 16:23
28485
0
Александр Горбатов
Александр Горбатов
Фото: Екатерина Гончарова Стиль: Евгения Лачина Макияж и прическа: Мария Родькина и Мария Соболева

Журналисты обожают эту историю — как бывший газоэлектросварщик александр горбатов стал звездой экрана. Ведь это означает, что все в жизни возможно. Вот только какова цена успеха?

Александр, с удовольствием посмотрела «Шаляпина» — такая масштабная личность и великолепная работа! Какое у вас осталось от нее послевкусие?

Приятное. (Улыбается.) Я не надеялся на такой отклик. Открою вам секрет: этот сериал я не видел полностью, лишь отдельные фрагменты. Мне иногда тяжело смотреть мои работы, потому что я перфекционист, деспот по отношению к себе. Мне всегда хочется что-­то поправить, усовершенствовать. Простите за такое сравнение, но точнее аналогии в голову не пришло — Врубель до бесконечности переписывал своего «Демона», пока Савва Мамонтов не отнял у него картину. Мы не можем оценить себя со стороны, и, как говорил мой педагог из театрального института, «публика дура, она сама себе додумает даже то, чего там нет». Но для меня очень ценно восприятие нашей работы Ильдаром Абдразаковым. Мировая оперная звезда, обладатель двух премий Грэмми — именно он исполнял все арии Шаляпина и приезжал на озвучание. И я видел, как трепетно этот талантливый артист относится к материалу, переданному ему другим артистом, пусть и не такой величины.

Но вам, вероятно, какие-­то отклики прилетали?
Да, было много откликов, и большое всем спасибо, потому что все, что мы делаем, в первую очередь для зрителя. Если рассказанная нами история помогла людям почувствовать то время и приобщиться к творчеству этого человека — уже победа.

На вас история Шаляпина легла еще и лично. Свой приезд в Москву вы тоже воспринимали
как покорение столицы или это нечто иное?


Я воспринимал это как глоток свежего воздуха, новые возможности. Живя в Запорожье, я ощущал, что нахожусь в каком-­то шоу Трумана. Человеку, выросшему в провинциальном
городке, иногда кажется, что за его пределами и нет ничего. И все эти большие города
и страны, о которых ты читал и слышал, существуют в какой-­то параллельной вселенной, с которой ты никогда не соприкоснешься. Поэтому, когда срываешься с места и ставишь на кон все, возможно, тебя и терзают сомнения, страхи. Но, как говорится, волков бояться — в лес не ходить. Терять мне было нечего. Я рад, что в моей жизни переезд в Москву случился в двадцать три года. Будь я моложе, наделал бы, наверное, немало глупостей.

Бушлат и брюки, все – BRIER; рубашка, ETON; ботинки, SANTONI; цепочка, NOVE25; подвеска, DAVID YURMAN
Бушлат и брюки, все – BRIER; рубашка, ETON; ботинки, SANTONI; цепочка, NOVE25; подвеска, DAVID YURMAN
Фото: Екатерина Гончарова Стиль: Евгения Лачина Макияж и прическа: Мария Родькина и Мария Соболева

У вас творческие задатки проявлялись рано — вы рисовали, занимались вокалом…

Ну как «занимался вокалом» — так случилось, что парни, с которыми я общался и дружил, учились в музыкальной школе. Мы собирались во дворе, играли на гитарах, вдохновившись идеей создания музыкальной группы. Мне хотелось себя проявить, но социум навязывает определенные правила, губит мечту. В той среде, где я рос, увлечение парня живописью или музыкой считалось чем-­то неподобающим, могли и оскорбить, и тумаков надавать. Я стал ходить на бокс, чтобы обезопасить себя от чьих-­то взглядов на мир. В двадцать три года я понял, что в этом городе уже не остается никого, с кого бы я мог брать пример. И чтобы развиваться дальше, нужно уезжать.

А родные хотели, чтобы вы остались?

Нет, мама бы никогда не показала свои чувства. Она была человеком не робкого десятка, военным хирургом. Ей приходилось пахать, порой по две смены подряд, и проводить сложнейшие операции. Со мной никто никогда не сюсюкался. Я развернулся прямо с ночной смены, произнес только одно слово: «Хватит!». И она все поняла по моему лицу. Все-таки есть очень тонкая связь между матерью и сыном. А что касается увле чений, я за многое брался, но потом это уходило из моей жизни. Самое долгое увлечение — моя профессия. Эту инфекцию мне не побороть. (Улыбается.)

Александр Горбатов
Александр Горбатов
Фото: Екатерина Гончарова Стиль: Евгения Лачина Макияж и прическа: Мария Родькина и Мария Соболева

Как-то в интервью вы упомянули девушку, свою первую любовь. Именно она вас мотивировала на то, чтобы уехать в Москву…

Нет, не так. Это была не девушка, а взрослая женщина, на тринадцать лет старше меня. Те слова, что она сказала мне в финале нашего летнего романа, были чистейшей правдой: у меня нет таких денег, которые могли бы обеспечить ей достойное существование. И я благодарен ей, ведь правда освобождает. Это был легкий флирт, который подарил нам немало прекрасных мгновений, но есть реальная жизнь, и в ней у каждого свой якорь. Меня это задело. Я подумал про себя, что все-таки мои чувства дороже, чем деньги, но потом осознал, что ее слова несли несколько иной смысл.Любовь — это прекрасно, без нее жить
нельзя и не стоит. Но она приходит и уходит, как туман по утру.

Наверное, вы ехали в Москву с таким чувством, что все, рубаху порву на груди, но докажу, что чего-­то стою.

Нет, не надо никому ничего доказывать. Просто оставляешь прошлое и открываешь новую страницу. Я ехал с ощущением неизвестности, но с наполненной воздухом грудью. На тот момент я ощущал себя свободным как никогда. Я верю в высший замысел и в то, что в этой жизни не все решаем мы сами. И кто-­то свыше, прекрасно мне известный, задумал так.

Москва — очень сложный город и принимает не всех. Было что-­то такое, что отторгалось вами, вызывало неприятие?

Москвичи. (Смеется.) Эти люди мягко спали, вкусно ели. Они не знают ценуслову, им многое дано уже по праву рождения. В основном в этом городе чего-­то добиваются приезжие, люди с львиным голодом — ими движет цель. Они четко знают, чего хотят, — состояться. То, что было до Москвы, эта память, делает нас сильнее. Это темное напоминает тебе, кто ты и откуда.Я с двенадцати лет стоял на рынке, видел огромное количество поступков и характеров. Не хочу сказать, что видел больше, чем кто-либо, но достаточно.

Александр Горбатов
Александр Горбатов
Фото: Екатерина Гончарова Стиль: Евгения Лачина Макияж и прическа: Мария Родькина и Мария Соболева


Успокоенности все равно внутри нет?

А как она может появиться? Я неврастеник, холерик и Овен. (Смеется.) Мне все время надо двигаться, что-­то делать, добывать. Я не могу куда-­то идти просто так, гулять. Нужна конкретика, цель.

Вы совсем не скучаете по дому?

Я скучаю по улицам, по моим маме и бабушке, которых уже нет в живых. Я был на могиле матери лишь однажды, когда ее хоронил. Так сложились обстоятельства, которые придумал не я. Скучаю по определенным лицам, разговорам, играм. Поставил бы сейчас ящик водки людям, которые бы согласились сыграть со мной в преферанс. (Смеется.) Нет ничего печальнее, чем слово «было», но я надеюсь еще побывать в родных краях. Дня на два — больше не надо. На третий я уже радуюсь, что мне есть куда уехать.

Люди, жившие в стесненных условиях, по-­другому относятся к деньгам, чем те, кто имел их изначально. У вас есть потребность окружать себя роскошью, красивыми вещами?

Господь дал крышу над головой, материальный достаток. Я не падок на богатую утварь, хотя, признаюсь, есть и слабости — я люблю хорошие автомобили, и я шмоточник. Много мне не надо. Все, что я зарабатываю, — это только для моих детей. У вас две дочки. Есть стремление их баловать, дать то, чего не было в вашем детстве? Да, это одна сторона медали, но есть и другая. Я не хочу вырастить амеб, которые не ценят то, что имеют. А игрушка — это чей-то труд, и у кого-­то ее нет. Иногда надо баловать, а иногда нужна и лозина. Никому от этого хуже еще не стало.

Вы не в буквальном смысле?

И в буквальном тоже — я имею в виду адекватную строгость. Меня воспитывали так, я не знаю, как иначе. Но я очень люблю своих детей, больше всего на свете.

Кардиган, FEDELI; футболка, LIME; ботинки, MARSELL; цепочка, NOVE25; подвеска и кольца, все – DAVID YURMAN
Кардиган, FEDELI; футболка, LIME; ботинки, MARSELL; цепочка, NOVE25; подвеска и кольца, все – DAVID YURMAN
Фото: Екатерина Гончарова Стиль: Евгения Лачина Макияж и прическа: Мария Родькина и Мария Соболева

Ощущение «я отец» сразу пришло?

Так же, как и ощущение с покупкой своей квартиры, — я долго не мог поверить, что она моя и не надо платить за аренду. Самое сложное в отношении детей — что это девочки, психофизика другая. Хотя и памперсы менял, и купал, и на улицу одевал, но иногда ловлю себя на мысли, что их мир — неизвестная мне планета. Моя старшая дочь уже начинает со мной общаться многосложными предложениями, и я порой не знаю, что ей ответить. С парнем я бы точно знал, что говорить. (Смеется.) Но тяжелее всего, когда не вижу их долго. Приезжаю — а они совсем другие, выросли. Наблюдаю какую-­то их схожесть с собой, а потом вдруг вижу черты своей мамы или родных со стороны жены.

Когда родилась ваша старшая Мира, вас не было рядом, вы где-­то с друзьями пили от волнения. Во второй раз было так же?

Я никогда не понимал этой истории — присутствовать на родах. Я считаю, что мужчине там делать нечего. Особо трепетные дежурят рядом с палатой, но от тебя же все равно ничего не зависит. Женщину я выбирал крепкую. (Смеется.) А к ребятам я поехал, чтобы отвлечься, потому что невозможно было находиться в состоянии нервного напряжения. А когда позвонили и сказали, что дочка родилась, я даже всплакнул. Маму с бабушкой вспомнил, жаль, что они этого уже не узнают. И второй раз было почти так же — успел только подержать новорожденную на руках и уехал на съемки. Второй раз увидел Теону только через два месяца. Ну а как иначе? Отец же должен обеспечивать семью, что-­то приносить в дом.

«Светский франт возвращается в родные пенаты» — Александр Горбатов на съемке журнала «Атмосфера»
Мария Соболева

Есть такая фраза «мой дом — моя крепость». А как бы вы могли ее продолжить?

Наверное, это одна из частей твоей зрелости. Если ты смог построить дом, значит, стал сильнее, заматерел. Дом — это продолжение тебя, сакральная обитель, убежище.

Вы говорили, что хотите большую семью — пять детей. Ваша жена Виктория в курсе этой программы?

Я так скажу: для меня главное — мои дети. Семья должна быть большая. Я хочу, чтобы у детей было ощущение тыла, чтобы они стояли друг за друга.

Мне всегда казалось, что семья — это прежде всего союз мужчины и женщины, а дети — уже продолжение.

Для меня понятие семья — это не штамп в паспорте и обручальные кольца. Это люди, которые пойдут за тобой до конца. Вы можете не быть связаны брачными узами и даже не быть родственниками. Но поддержите друг друга в любой ситуации.

Такие люди есть у вас?

Да, их немного, но они есть.

«Медные трубы», то есть слава, — испытание не только для самого человека, но и для близкого окружения. Были такие, кто не пережил вашего успеха?

От меня постоянно кто-­то отваливается. Моя маменька говорила так: «Гони тех, кто не может тебя вынести. Они слабее». Потому что предадут рано или поздно. Популярность — забавная штука. Пока твое лицо видят по телевизору и на билбордах, каждый хочет заплатить за тебя в ресторане. Как только «минута славы» пройдет, тебя забудут… Какие-­то родственники появились, о существовании которых я даже не знал. В голодные годы они мною не интересовались. Но была и часть родни, которая мне помогала, и им я буду благодарен всегда.

Рассказывая о встрече с будущей женой Викторией, вы говорили, что почувствовали в ней породу, а вы, мол, так, дворняга. Откуда такое к себе отношение? Разве благородство зависит только от происхождения?

Я не отношусь к тем людям, которые занимаются самобичеванием, и эта фраза — просто шутка. Я все знаю о себе, своей семье, корнях. Я такой, какой я есть, и мне это нравится. Ни перед кем не стеснялся никогда.

Бушлат и брюки, все – BRIER; рубашка, ETON; ботинки, SANTONI; цепочка, NOVE25; подвеска, DAVID YURMAN
Бушлат и брюки, все – BRIER; рубашка, ETON; ботинки, SANTONI; цепочка, NOVE25; подвеска, DAVID YURMAN
Фото: Екатерина Гончарова Стиль: Евгения Лачина Макияж и прическа: Мария Родькина и Мария Соболева

У вас несколько рабочих специальностей — это в жизни пригождается?

Конечно, этот опыт помогает и в профессии, и в жизни. Есть понимание характеров, взглядов людей труда, их мировоззрения, быта, вспоминаешь, что когда-­то наблюдал на заводе. Это помогает при подготовке к роли. Да и в жизни я тоже парень рукастый — и замок могу вставить, и дверь повесить, и что-­то починить.

У вашей жены грузинские корни. Радует ли она вас блюдами национальной кухни?

Я по полгода не бываю дома и семью не вижу. Я работаю. Какие любимые блюда? Да, они есть, но кто мне их на съемках готовить будет? Нравится аджаб сандал — по-­русски овощная икра из кабачков, баклажанов, помидоров, сладкого перца. Все это тушите, ставите на сутки в холодильник — а потом мажете на хлебушек и наслаждайтесь.

А вы гурман?

Нет, просто рано начал готовить. Мама приходила со смены уставшая, и я кормил ее ужином.

То, что вы актер, заставляет вас более трепетно относится к своей внешности? Радуют ли вас комплименты?

Быть немного красивее обезьяны — этого достаточно. (Смеется.) Зачем мужику делать такие комплименты?

Вы много стихов знаете, постоянно что-­то цитируете. У вас к поэзии особое отношение?

Какой же это артист, который не расширяет свой кругозор? «Тот человек дурной, кто набит сам собой». За спиной должны быть километры знаний. Поэзия душу питает, и мне жаль людей, которые остаются к ней глухи.

Вы профессию как воспринимаете?

Как магию, у меня к ней сакральное отношение, я его держу при себе. Для меня моя профессия — это джекпот, который я выиграл. И я благодарен всем людям, которые мне помогли на этом пути.

Бывает, что надоедает работа?

Когда устаешь от того, что много навалилось, от свинцового неба над головой. И начинаешь мечтать об отдыхе, что будешь просто сидеть ножка на ножку, попивая кофе. Но меня хватает на несколько дней. Дальше становится скучно. Наверняка я бы больше уставал от работы, если бы, как и раньше, давал стране металл, вкалывал на заводе. Но будем честны — я не работаю, не пашу за зарплату, а занимаюсь тем, что мне нравится. Я нашел себя, любимое дело, пусть и в двадцать три года.

Между высокой самооценкой и звездной болезнью порой тонкая грань. Случалось слышать критику в свой адрес?

Немного я не понимаю этого диагноза. Что значит «звездная болезнь»? Не здороваться с людьми, с которыми взаимодействуешь, проявлять высокомерие? Да, возможно, сегодня артист встал не с той ноги, у него были сложнейшие репетиции, голова болит о спектакле. Он раздражителен, фыркнул, а вы говорите: ну все, зазнался. А это не так. Просто был неудачный день, у всех они случаются. Мы все в какие-­то моменты бываем щетинистыми и игольчатыми.Но человек дела всегда выполнит все, что от него требуется. И не надо называть звездной болезнью, если ты просто не угодил кому-­то. Мир не идеален, я тоже. Но в работе я требую максимума. А это всегда через пот, кровь. По-­другому не получится.

Вы не боитесь показаться неудобным?

А зачем этого бояться? Надо просто быть собой. Никто никому не обязан угождать и любить. Есть дело, которое мы должны сделать. И я не хочу, чтобы в моей работе были проходные истории. А если кому-­то не угодил, что ж, как говорят у нас в театре, «вы купили плохие места».

Работа бывает своего рода психотерапией?

Естественно, мы же сталкиваемся с мировой драматургией — и если не будем понимать ее смысла, то не сможем учиться.

Есть ли сейчас внутри история, которую хочется рассказать?

Да, для этого я и пошел в театр. Кирилл Игоревич Крок принял меня в труппу Театра им. Вахтангова. Без театра тяжело, уйдя оттуда, ходишь будто мимо окон первой любви. Заглядываешь туда и, видя другого человека, думаешь: почему так, там же должен находиться я?.. Где еще актеру качать мышцы, как не в театре? В кино не получается, очень мало настоящих мэтров снимают кинокартину, полотно — в основном продукт. Хотелось бы вернуть режиссерское кино, а не продюсерское.

А в театре что у вас сейчас?

Процесс. Пока идут репетиции — придет время, все узнаете. Театр для меня — это возможность поиска какого-­то волшебства, магии.