Интервью

Алексей Демидов: «Отец связался с криминальным миром, и его убили»

Актер сделал все, чтобы не повторить такую судьбу. Подробности — в интервью

3 марта 2020 14:03
62157
7
Алексей Демидов
Фото: Владимир Мышкин

У Алексея Демидова было не самое легкое детство. Его воспитывала одна мама, а у отца судьба с криминальным оттенком сложилась трагически: его не стало, когда мальчику исполнилось одиннадцать. В тяжелые девяностые маме пришлось торговать на рынке. Тем не менее она прививала Алексею любовь к театру — «Лебединое озеро» он впервые увидел в четыре года. И несмотря на то, что никто в семье не возлагал на него особых надежд, преодолев собственные комплексы и физические недостатки, поступил в театральное училище. Так начался его путь к успеху. Подробности —в интервью журнала «Атмосфера».

— Леша, а кем вы хотели быть в детстве — неужели сразу актером?

— Нет, конечно. Я хотел стать моряком. Эта мечта появилась после увиденного мной фильма «Пираты ХХ века». Но моим героем был не персонаж Николая Еременко, а боцман. Мне очень понравилось, как он прыгал, раздвигал мины, боролся с пиратами… Но как-­то мы были с мамой в гостях у ее подруги, которая на тот момент работала педагогом по сценическому движению в нашем Нижегородском театральном училище. И она спросила меня: «Не хочешь к нам попробовать? Ты фактурный, со сцены будет видно». Я согласился, а вот мама засомневалась, хотя она обожала театр и меня лет с четырех водила туда постоянно. И сама была творческим человеком: рисовала и танцевала.

После девятого класса я попробовал, но не поступил. Я сильно картавил и был ростом метр шестьдесят четыре. Дошел до третьего тура, где мне сказали: «Вы нам очень понравились, но надо подрасти и исправить произношение». И у меня возникла такая злость, что я начал заниматься спортом, практически забросил школу и вырос… на двенадцать сантиметров. Я прыгал на батуте, висел на турнике, плавал в бассейне. Исправил у логопеда свое «р», хотя врач сомневалась, что это удастся. И когда я пришел на День открытых дверей в училище, педагоги, услышав мое «здр-­р-равствуйте», изумились и посадили рядом с собой. Вот тогда я и понял, что меня возьмут. Но несколько лет все происходящее в училище напоминало мне детский лагерь. То, что я буду заниматься этой профессией, понял лишь на четвертом курсе. А после окончания поехал учиться дальше, в Санкт-­Петербург.

— Почему туда, а не в Москву?

— Потому что я безумно люблю Питер. И, поступив в СПбГАТИ (РИСИ), был счастлив от того, что буду жить там пять лет. А потом задумался о том, что окончу институт в двадцать пять лет, а значит, сколько времени будет потеряно, что для актера не очень хорошо. Я ведь считал, что высшее театральное образование — совсем другое по сравнению со средним. Но не могу сказать, что преподавание оказалось лучше, чем в Нижнем Новгороде, и ни одного нового урока по большому счету не было.

"В моей жизни были моменты, когда мне говорили, что я серый, ничего из себя не представляю. Никто не возлагал на меня особых надежд"
"В моей жизни были моменты, когда мне говорили, что я серый, ничего из себя не представляю. Никто не возлагал на меня особых надежд"
Фото: Владимир Мышкин

— Вы не боялись бросить институт, не имея четкого плана действий?

— Когда я принял это решение, позвонил ректору, сказал, что ухожу, и, веселый, бравой походкой направился за документами. Мы с ним пожали друг другу руки, но, выйдя из здания, я вдруг так испугался (смеется), что на секунду у меня даже мелькнула мысль: «Леха, может, вернуться, попросить прощения?!» Но это была минутная слабость, и я сказал себе «нет». Занял у малознакомой девочки денег месяца на три — она мне просто поверила. И вернул.

— Так быстро начали в Москве сниматься — или чем заработали?

— Пока я учился в Ниже-городском училище, играл на гитаре в переходах. У меня это неплохо получалось, к тому же я выбрал верный репертуар. Все пели рок — «Алису», «Кино», а я — песни Владимира Маркина: «Царевна-­несмеяна», «Я готов целовать песок», что-­то из Розенбаума… В общем, без денег не сидел. На еду и проезд в самые глухие дни хватало. В силу своей строптивости даже ушел из дома как-­то. Причем с концами. Конечно же, мы с мамой любим друг друга и поддерживаем, но в тот период я понимал, что мне нужно что-­то другое.

— Так что, в Москве тоже зарабатывали гитарой?

— Да, а еще немного поснимался вместе с другом. Он учился в Щуке, и я жил у него в общежитии. Вскоре попал в рекламу, перебрался на съемную квартиру. Потом друга позвали в сериал, и он меня подтащил на пробы. Сказали, что в течение двух недель позвонят. Время уплаты за квартиру приближалось, деньги заканчивались, а звонка все не было. И вдруг… неизвестный номер, и слышу в трубке: «Алексей, здравствуйте, вас утвердили. Завтра — съемки. Сможете быть?» Я почти закричал: «Я могу, могу, могу!» (Смеется.) Это был мой первый сериал «Рыжая». На съемках сразу подошел к продюсерам: «Ребята, дайте, пожалуйста, деньги заранее, мне надо отдать квартплату». Они усмехнулись, но заплатили. И дальше был год веселого озорства на этом проекте. Был бы умнее, можно было на эти деньги в центре Москвы купить комнату — уже через год все стало в два раза дороже. Но в попе ветер, в голове дым.

Параллельно попал в театр «Содружество актеров Таганки». Я пришел на показ с уверенной долей пофигизма, не пытался понравиться. Худрук Николай Николаевич Губенко спросил, есть ли у меня что-­то из русской классики, — я ответил, что нет. В итоге спел и сыграл на гитаре «Вальс-­бостон», он со мной попел, а потом спросил: «Сальто прыгаешь?» — я ответил, что да. Стал разбегаться, но он меня остановил: «Не надо, а то еще разобьешься к чертовой матери». Буквально через несколько минут после моего ухода позвонили из отдела кадров: «Алексей, приходите оформляться». Я сказал: «Нет, сейчас не могу, меня разорвет от счастья, пойду напьюсь, а к вам приду завтра». Там засмеялись, а я побежал, купил бутылку вина. Товарищи меня поводили по закулисью, мы выпивали в гримерках, они рассказывали байки о театре, и мне казалось, что я сейчас выпиваю, как те легендарные актеры раньше, а они это делали красиво. В общем, для меня это был глоток свежего воздуха. Там я поработал пару лет.

— Ушли, потому что «покатило» в кино?

— Нет, просто возникла странная ситуация, по которой меня, скажем так, попросили из театра. Хотя Николай Николаевич, насколько я понимаю, не очень хотел этого, но люди рядом с ним по неведомой для меня причине надавили на руководство, чтобы меня убрали. Потом я разговаривал с ребятами-­актерами, и мне до слез приятно, что они два-­три года за меня просили. Еще пару раз я даже играл спектакли, когда друзья просили выручить. Губенко хотел вводить кого-­то срочно, но они настаивали, что есть я, который знает роли. Правда, он и после этого меня в театр не вернул. Но я на него не обижаюсь, он прекрасный артист и очень хороший человек. То, что около него плели интриги, — не его вина. Я ему благодарен, что ушел из театра. Это бы меня сдерживало, как некоторых актеров.

— Параллельно с активной работой хватало времени на влюбленности?

— Катя, моя девушка и сокурсница, поехала со мной сначала из Нижнего Новгорода в Питер, а оттуда — сюда.

— Это была серьезная любовь?

— Можно сказать, что да. Первые серьезные отношения, которые длились достаточно долго.

"Я гулена, достаточно легкий на подъем, очень люблю компании. Но сейчас понимаю, что надо помогать жене"
"Я гулена, достаточно легкий на подъем, очень люблю компании. Но сейчас понимаю, что надо помогать жене"
Фото: Владимир Мышкин

— А почему все закончилось?

— У нас было все непросто, мы в Москве несколько раз то расставались, то сходились. Дело шло к расставанию. У нас состоялся разговор, я сказал: «Мы вместе столько времени, по идее, пора жениться, но я не хочу». Подумал несколько дней и предложил расстаться.

— Она была к этому готова?

— Нет. Для нее это был удар. К тому же она и не настаивала на свадьбе. Мы еще поддерживали отношения, но потихонечку все растаяло. Я себя не очень красиво повел и спустя время даже позвонил Кате и извинился.

— А когда вы встретили Лену, вашу жену?

— Мы познакомились в то время, как я расставался с Катей. Но расстался я не из-­за Лены.

— Лена не актриса?

— Нет, но знакомство произошло на съемках. Она подменяла ассистента по актерам. А по образованию Лена — социальный работник, кроме того, долгое время танцевала. Мы дружили, а потом все переросло в отношения. Примерно через полгода поженились — и уже девять лет вместе.

Но мы долго шли к консенсусу, были ссоры с криками. Мы оба неуступчивые: я не люблю, когда мной управляют, и она тоже. Но в какой-­то момент, после большого скандала, когда у нас уже не было сил на дальнейшее выяснение отношений, вдруг произошел щелчок, и мы стали понимать друг друга. Я рад, что мы преодолели этот этап и не совершили такую глупость, как подать на развод.

— Были и такие мысли?

— О! Сколько раз! (Смеется.) Разъезжались на неделю. Этого хватило, я все взвесил, и мы вернулись друг к другу.

— Лена пока не работает?

— Нет. Я не призываю ее работать. Нашей старшей дочери Анастасии семь лет, а младшей Есении полтора года — еще маленькая. Но Лена очень хочет работать. Сейчас думает, в каком направлении двигаться.

— А вы помогаете ей с домашними делами?

— Я стараюсь решать какие-­то бытовые вопросы: отвезти, привезти, купить что-­то. Пытаюсь что-­то делать и по дому, но я еще тот умелец. Так что если, например, искрит розетка, я лучше найду электрика, чем сам туда полезу.

— У вашей младшей дочки — удивительное имя. Есть старый зарубежный фильм «Есения», и так зовут героиню Паулины Андреевой в «Методе»…

— Старый фильм не видел, и с «Методом» это никак не связано. Просто перебирали имена, я сказал, что мне оно нравится. Супруга предложила Еву или Лею, я настоял на Есении. Потом выяснилось, что в нашем подъезде живет собака Лея. Я потом не раз говорил: «Видишь, как хорошо, что мы дочь так не назвали!» (Смеется.)

— Два ребенка достаточно, на ваш взгляд? Сегодня в актерских семьях даже четверо детей не редкость. Не хотите еще сына?

— Я не возражаю, если у нас появится парень, но никакого сожаления, что у меня дочки, нет. Когда супруга первый раз была беременна, все умные люди, определяющие на глаз пол ребенка, в один голос твердили, что мы ждем мальчика. Я уже был уверен, что будет сын. Пришли на УЗИ, и вдруг врач говорит: «У вас будет девочка». Я так удивился: «Какая девочка?!» — что он спросил: «А вы что, против?» А я просто не ожидал такого. (Смеется.) Но врач был в полной уверенности, что я злой, плохой, потому что хочу только мальчика. На самом деле я очень рад, что у меня девчонки. Не знаю, как было бы с парнем. У меня есть племянник — думаю, что с мальчишкой был бы строже, чем с девочками.

— Первый ребенок появился у вас в двадцать четыре года. Не было ощущения, что вы еще не готовы к отцовству?

— Я люблю проводить самоанализ о проделанной работе и о каком-­то поступке. Но в один момент к такому не подготовишься. Это же не триста раз отжаться и после этого стать готовым к отцовству. Только после рождения ребенка получишь ответ на этот вопрос.

— Ваша жизнь сильно изменилась?

— Да. Я гулена, достаточно легкий на подъем, очень люблю компании. Но сейчас понимаю, что надо помогать жене, поэтому если мы куда-­то уезжаем, то вместе с детьми. И в моем окружении уже многие стали родителями, так что все всё прекрасно понимают. Нам помогает теща, и иногда мы с женой и ночью можем куда-­то выехать развеяться. Зашли в одно заведение, выпили по бокалу и дальше отправились, через час заглянули в следующее, еще бокал… Это намного лучше, чем сидеть в одном месте. Если я надолго еду сниматься в теплые места, то беру с собой своих. Например, на съемках «Крымского моста» мы полтора месяца были всей семьей.

— Мама теперь гордится вами, рассказывает о вас в родном городе?

— Нет. Она очень верующий человек, рассказывать для нее — это проявление гордыни. В деда пошла, а он был достаточно сух на похвалу. Помню, как в Нижнем после дипломного спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро», когда режиссеры, приехавшие посмотреть постановку, предлагали сотрудничество, я увидел деда. Он подошел ко мне, пожал руку и сказал: «Так держать!» Меня эта фраза прямо разорвала — она была самым лучшим поздравлением. Потом, на похоронах, его друзья рассказывали, что он безумно гордился внуком, но никогда мне этого не говорил.

— И мама тоже?

— Нет. И сейчас может максимум сказать: «Тут было хорошо сделано». А вот жена поддерживает, мы и детей стараемся так воспитывать, чтобы они чувствовали, что они лучшие, и все получится. В моей жизни были моменты, когда мне говорили, что я серый, ничего из себя не представляю.

"У нас состоялся разговор, я сказал: «Мы столько времени вместе, по идее, пора жениться, но я не хочу». Подумал и предложил расстаться"
"У нас состоялся разговор, я сказал: «Мы столько времени вместе, по идее, пора жениться, но я не хочу». Подумал и предложил расстаться"
Фото: Владимир Мышкин

— Кто так говорил?

— Учителя, например. Я рос с ощущением, что никто не возлагает на меня особых надежд. В детстве я был хулиганистым. Когда мама работала на рынке, я практически все время находился рядом с ней, а контингент вокруг был соответствующим, не до раскрытия талантов было.

— Вас воспитывала одна мама. Вы совсем не знали отца?

— У меня есть еще бабушка и был дедушка, мамин папа. Они помогали. У мамы был бизнес в девяностые годы на рынке. У нее хорошо работают мозги и есть деловая хватка. Отец несколько раз, когда я был совсем маленьким, приезжал к нам, но я его смутно помню. Видел больше на фотографиях. Его не стало, когда мне было лет одиннадцать. Связался с криминальным миром, и его убили. Иногда я думал, что было бы здорово иметь отца, но не испытывал в этом особой нужды.

— Его пример повлиял на вас? У вас есть табу в отношении вредных привычек?

— Я курю, начал лет в восемнадцать, можно бросить, но не хочу. Правда, теперь у меня электронные сигареты. Алкоголь употребляю, но никакой тяги к этому не имею. Пробовал «траву», но мне не понравилось, могу быть расслабленным и без этого.

— В новом сериале «Большое небо» вы играете летчика. Вы где-­то сказали, что он благородный, честный, искренний, даже наивный парень. Эти качества, как мне кажется, присутствуют и в вас…

— Спасибо, люди периодически отмечают, что я добрый, искренний или справедливый. (Улыбается.) Мы все обладаем какими-­то хорошими качествами, но в пылу страсти или гнева из нас выходят и другие.

— У вас бывают вспышки гнева?! И где, с кем?

— Не с друзьями — у нас хорошие взаимоотношения. И дома стараюсь сдерживаться, с супругой уже почти не спорим. В основном это может быть реакцией на не совсем корректное поведение посторонних людей в каком-нибудь публичном месте.

— По-­моему, у вас вообще не было отрицательных героев — все время предлагают хороших, обаятельных парней. Вас это устраивает?

— В сериале «Девочки не сдаются» мой герой — с неоднозначной сексуальной ориентацией (смеется), а в новой работе «Долгий свет маяка» — как раз отрицательная роль. Отрицательные персонажи лучше запоминаются, к тому же там больше поля для деятельности. Хотя попробуй сделать интересным Ивана-­дурака. Вот если у тебя получится это, то ты красавец! (Улыбается.)