Интервью

Павел Баршак: «Слю была моей первой, беззаветной любовью»

Актер открывает в интервью секреты из прошлого

19 апреля 2019 13:01
6756
0
Павел Баршак.
Фото: Ирина Макаренко

Актер с непредсказуемым характером и биографией, напоминающей американские горки, Павел Баршак и в разговоре производит двойственное впечатление. Мальчик из хорошей семьи с повадками дворового любимца, на которого неизменно падок женский пол. Был дважды женат, но, как признается сам, сейчас хочет отдохнуть «от амплитуд любви и свирепой страсти». Важнее приятие и понимание — с таким посылом и строит отношения с новой избранницей. Подробности — в интервью журнала «Атмосфера».

— Павел, четыре года, как вы не выходите на сцену вашей альма-матер — «Мастерской П. Н. Фоменко». Почему покинули театр?

— Скорее меня покинули. Я ушел по собственному. Так и в трудовой. А вообще по причине пропуска спектакля. М-да… Произошла довольно нелепая ситуация, после которой я покинул театр за час до начала спектакля с чистой совестью и, как говорится, чувством выполненного долга. Разрядившийся телефон и любовь к синематографу сделали свое дело. Каким-то чудесным образом информация о спектакле не дошла до центральной части моего головного мозга, и я сел в машину, заехал за старшим сыном и поехал с ним в кинотеатр. А роль Рэндла Эттеруорда в спектакле «Дом, где разбиваются сердца» Бернарда Шоу пришлось сыграть режиссеру спектакля — Евгению Борисовичу Каменьковичу, нынешнему художественному руководителю театра «Мастерская Петра Фоменко». Второе действие я смотрел уже из-за кулис. Вообще, большинство моих коллег верят в преднамеренную акцию по развалу дисциплины в труппе и подрыву репутации театра. Ну и пускай — думать не воспрещено. «Мастерская» пятнадцать лет была моим домом, причем в самом буквальном смысле этого слова.

— А дважды войти в одну и ту же воду не стремитесь?

— Много воды утекло. Да и русла уже не те. Генетика такова, что взамен ушедшего должно появиться нечто более усовершенствованное. И это естественно. Но театр сильно разросся! Много незнакомых лиц. И охрана меняется ежемесячно.

— Охрана тут при чем?

— Охранники теперь — самые важные люди. Как они тебя встретят, так и пойдешь дальше. Могут напрочь испортить весь настрой, а могут и всю жизнь безобразия на сцене. Раньше театр начинался с вешалки, а теперь с камер наблюдения. Самое важное — мелочи. А моцион с пищеблоком вообще имеет особое значение для товарища актера.

"Оба брака стали для меня жизненно необходимы"
"Оба брака стали для меня жизненно необходимы"
Фото: Ирина Макаренко

— А есть какой-то ритуал перед выходом на сцену?

— Да, у каждого свои схемы и приметы. Лично я не настолько суеверно-чувственный к упавшему тексту, на который почему-то обязательно надо опустить задницу, чтобы потом его не забыть. Встречаются коллеги, педантичные до омерзения. Они прямо носят себя с утра, чистят перышки, холят и лелеют, ни с кем не разговаривают, чтобы, не дай бог, не расплескать весь этот накопленный потенциал. Зачастую все это напускное. Актер должен сыграть все и в ту же секунду — сразу! Без настроек, настоек, медитаций и сублимаций. Подмостки как таковые вернулись ко мне — участвую в антрепризе Татьяны Лазаревой, причем довольно крепкой, как мне кажется. Постановка по пьесе «Его Донжуанский список» с Юлией Такшиной, Игорем Ливановым, Леной Кориковой, Андреем Ильиным, Ильей Глинниковым. Называется «Идеальный свидетель». В планах довольно много гастролировать по матушке-России и за ее пределами. Скоро намечается еще одна постановка. Наверное, я бы не полез в это, если бы не почувствовал острую необходимость в сцене.

— А как обстоят дела с кинематографом?

— На Первом канале прошел сериал «Чужая кровь». Надеюсь, скоро на НТВ выйдет уже «Контакт». Шестнадцать серий, режиссер Михаил Баркан. А недавно закончились съемки в полном метре под названием «Союз Спасения».

— В одном из интервью вы признавались, что нуждаетесь в герое-неврастенике и этот образ вам неплохо дается. В жизни вас тоже нельзя назвать спокойным?

— Я вполне выдержанный экземпляр. По закону Архимеда — чего человеку не хватает в жизни, он с лихвой компенсирует в зеркальном ее отражении. В моей реальности почти нет места нервам, истерикам, скандалам, поэтому эти эмоции находят выплеск в работе. Если она есть. (Улыбается.) А неврастеников играть на сцене и в кино гораздо любопытнее, нежели заурядных флегматиков или жизнерадостных сангвиников.

— А вы именно такой — романтичный и воздушный в чудесной «Прогулке» Алексея Учителя…

— Что нужно продюсеру? Уверенность. В чем? В том, что он не прогадает. Взять актера на роль, в которой он уже побывал! Верно, но очень прагматично. А эта профессия предполагает движение вперед, смелость, риск. Если угодно — дерзость! В итоге у меня немного характерных ролей. При том что я не романтик, а скорее прагматик. А в тот съемочный период был уже женатым человеком.

— И у вас не возникает ностальгии, когда вы пересматриваете фильм, где снимались почти все «фоменки»?

— Это было особенное время — начало тысячелетия. И сама картина знаковая. Елена Михайловна Супрун тогда одела нас всех. Кстати, недавно, на Неделе моды, я поучаствовал у нее в показе. Лихо пробежал по подиуму — чуть не грохнулся посередине. Надо было, наверное, все-таки навернуться. Неловко, зато эффектно. (Улыбается.) Лена даже подарила мне наряд из китайской коллекции.

"Теперь имею удовольствие отдыхать от амплитуд любви… Видать, напрыгался"
"Теперь имею удовольствие отдыхать от амплитуд любви… Видать, напрыгался"
Фото: Ирина Макаренко

— Судя по соцсетям и вашим немногочисленным телеинтервью, вы и в жизни выглядите стильно.

— Раньше с большим энтузиазмом пижонил по столице — мне есть что нацепить на себя. Сейчас более сдержан к наполнению гардероба. Безусловно, мне нравится стильно одеваться, но не в классическом духе. Костюм, галстук, фрак — пока не моя история. Также отсутствуют привычки ходить по магазинам. Как правило, я выкупаю вещи со скидкой или без, которые мне подошли на съемках.

— Знаю, что вы сняли кино как режиссер. Какие ощущения по ту сторону камеры?

— Вполне органично. Первые попытки я делал еще лет двенадцать назад в «Мастерской». Рассказывал Петру Наумовичу и даже показывал первую сцену — хотел ставить спектакль по драматическому этюду Александра Николаевича Островского «Неожи-данный случай». Он одобрил тогда мою затею. Все эти годы я искал партнера и только недавно обрел его. (Улыбается.) В результате выдался случай снять этот «недополный» метр. Будет называться «Мудаки». Это неформатная лента — минут на сорок пять где-то выйдет. Хочется фестивального будущего этой картине, а дальше поглядим.

— Меня поразило то, что вы в юности стремились в армию, причем хотели попасть в «горячую точку», в Чечню. Это что за бесшабашная отвага такая?

— Да, мне было двадцать лет, я уже окончил вуз, служил в театре, а когда был призван, стоя на пятачке перед комиссией, попросил военкомов об этом одолжении. А иначе какой смысл? Что это за армия? Если уж воевать, то по-настоящему. В конце концов, стрелять мне нравится, в тире я демонстрировал недюжинную меткость. Члены комиссии покрутили пальцем у виска, и я пошел к психиатру еще раз. Но Петр Наумович был не сильно доволен моим таким решением, и в результате я отправился отдавать свой воинский долг в Театр Российской армии, где, к слову, уже проходили службу многие мои коллеги-приятели.

— Профессию, как я понимаю, вы выбрали благодаря старшему брату Александру, который стал режиссером. А ваши родители — инженеры-энергетики — давали вам полную свободу?

— Они у нас достаточно демократичные. А вот дедушка слыл настоящим тираном. Актерскую профессию он не считал серьезной специальностью. Под гнетом дедушки, Александра Ефсеевича Баршака, брат поступил в Московский энергетический институт, отучился там два года и, взяв академический отпуск, ушел только с третьего курса, поступив в Школу-студию МХАТ. Правда, потом все-таки и в МЭИ доучился, получил диплом, а затем взялся за режиссуру. С Александром у нас очень интересные отношения. Мы то очень хорошо понимали друг друга, то просто хорошо. По крайней мере, съемки в картинах брата мне давались немалой кровью, хоть мы и дальше намерены продолжать эти опыты. (Улыбается.) Со стороны, наверное, так и видится, что я пошел за братом, но на самом деле у меня складывался несколько иной путь. У меня школа была испанская, экспериментальная, с театральной студией. Преподавал нам азы актерского мастерства великолепный актер Александр Владимирович Жуков. Папа Анны Слю, моей одноклассницы. Кстати, на эту девушку у меня упал глаз еще классе в седьмом, как только она появилась в ЭПШАО (экспериментальная подростковая школа адаптивного обучения). Слю была моей первой, беззаветной любовью, и вся школа знала об этом. Ну вот, теперь не только школа. (Улыбается.) Но ее сердце принадлежало другому.

"Анна Слю была моей первой, беззаветной любовью, я положил на нее глаз классе в седьмом. И вся школа знала об этом. Но ее сердце принадлежало другому"
"Анна Слю была моей первой, беззаветной любовью, я положил на нее глаз классе в седьмом. И вся школа знала об этом. Но ее сердце принадлежало другому"
Фото: Алена Найда

— Вы пытались за ней ухаживать?

— Как-то осенью мы ходили по Волге со всей школой на пароходе «Николай Чернышевский», была такая экскурсия по Золотому кольцу. Вечером на палубе проводились дискотеки. В один из вечеров, когда стемнело, я взял свой трепет в руки и пригласил ее на медленный танец. Естественно, меня трясло, и мы очень целомудренно протоптались под «It must have been love» Roxette. Да… Это был самый волнительный танец в моей жизни. (Улыбается.)

— Вы были не слишком уверенным в себе парнем?

— Вы представляете меня эдаким лихим донжуаном? Нет, я всегда был застенчивым мальчиком. До сих пор не могу просто так подойти и познакомиться. Особенно если неравнодушен к человеку.

— А как же актерская раскрепощенность?

— К реальной жизни это не имеет никакого отношения. Для меня. Я никогда ни перед кем не пел и не плясал. За исключением бабушки Лиды и тети Лены, к которым уезжал на каникулы. Вот там я мог позволить себе не стесняться!

— Вы имеете в виду ту бабушку-красавицу, о чьем уходе недавно сообщили в Инстаграме?

— Ушла папина мама — Марина Александровна Баршак. Это удивительная женщина с непростой судьбой. Педагог испанского, декан кафедры, она определила судьбы многих. В ее биографии полно интересных историй. Однажды, еще в шестидесятых, в разгар Карибского кризиса, бабушка прилетела на Кубу в составе советской делегации в качестве переводчика министра культуры СССР. Когда Фидель Кастро протянул ей красивое издание своей редкой книги с автографом, она поблагодарила и вежливо отказалась, сказав, что такая книга у нее уже есть. Советское воспитание: знаете ли, нам чужого не надо! Зато бабушка привезла чучело гигантской морской черепахи.

— В той же социальной сети есть снимок, где вы позируете художнице…

— Да, это замечательная Оленька Буковски. По ее приглашению и инициативе я стал натурщиком в школе дизайна «Детали» — сидел не дышал часа четыре, а Оля вместе с учениками этого прекрасного учебного заведения писала меня. Вот! У себя дома вишу теперь!

— Как-то вся ваша жизнь связана с дизайном…

— Да и не говорите. Моя первая супруга — Анна, дочь наиталантливейшего хореографа Аллы Сигаловой, мама нашего первенца — Федора. Работает дизайнером интерьеров. Вторая, Евгения, художник, по всему видно, с большой буквы. Мы познакомились на картине Сережи Швыдкого «Икона сезона» по пьесе Оли Мухиной. Фильм прошел незаметно лет восемь назад, но зато случилась наша судьбоносная встреча, и родился Фома. Сейчас ему уже десять лет.

— Если с вами рядом были женщины, ценящие эстетику, то и вы, должно быть, переняли это свойство?

— Эстетика может присутствовать и в бардаке. Я антуражу придаю не слишком большое значение. Смогу из уборной сделать себе достойную комнату. Конечно, если она это позволяет, приятно видеть картинку с пейзажем, радующим глаз, но я очень неприхотливый в быту человек. Для меня не проблема вымыть посуду, убрать, что-то приготовить… Можно сказать, я даже люблю стоять у плиты и никогда не повторяюсь в создании одного и того же блюда. Удачнее всего у меня получается мясо, рыба и птица (улыбается), а кто у нас еще остался? На открытом огне готовить полезнее и вкуснее. Запечь в духовке какую-нибудь снедь — тоже не вопрос. Картошку тоже надо уметь сделать правильно. А какая благодать — маленькая, круглая, жареная картошка с укропчиком, да с малосольненьким огурчиком, и с груздочком черным… Афанасий Никифорович с Пульхерией Ивановной вспомнились из «Старосветских помещиков». Как же все-таки вкусно писал Николай Васильевич Гоголь! (Улыбается.)

— Первый раз вы женились рано — в двадцать два года…

— И первый, и второй браки для меня тогда были важны и жизненно необходимы. Несмотря на то что, возможно, произвожу впечатление свободолюбивого человека, я однолюб. Теперь имею удовольствие отдыхать от амплитуд любви, с ее заоблачными диапазонами, свирепой страстью, глупой ревностью… Хватит. Напрыгался. Хочется тишины и покоя. Пришел к выводу, что для прочного союза скорее важно не чувство, а абсолютное доверие, понимание и приятие.

— Раз вы расстались со своими супругами, значит, не оправдали их надежд?

— Это у них надо спросить, на что они надеялись-то вообще. Я не склонен обманывать — если даю какие-то обещания, то всегда их выполняю. Другое дело, что обычно стараюсь их не давать. (Улыбается.)

— В вашей действительности много хаоса?

— У меня жизнь — горки. Вот последние несколько лет были прямо испытанием: пришлось продать машину и даже пожить в квартире, выставленной на продажу. Иногда риелтор вместе с покупателями вваливался ко мне в комнату, где я тихо-мирно почивал на матрасе. Бывало, что я месяцами отсутствовал, а через некоторое время обнаруживал исчезновение дорогих мне вещей. Обидно тогда стало — переехал в другое жилье. Из-за отсутствия работы питался весьма скромно, а иногда случалось вообще не поесть. Так что все познается в сравнении. Сейчас полегче стало вроде, два года назад наконец-то обрел собственную крышу над головой. Не без помощи папы, конечно. За что ему бесконечно благодарен.

"У меня жизнь – горки. Последние несколько лет были испытанием: пришлось продать машину и жить в квартире, выставленной на продажу"
"У меня жизнь – горки. Последние несколько лет были испытанием: пришлось продать машину и жить в квартире, выставленной на продажу"
Фото: Ирина Макаренко

— Кто сейчас рядом с вами? Она тоже дизайнер?

— Дизайнер моего бытия. Давайте не будем по именам. Много зависти и недоброжелателей вокруг. Скажу, что этот человек — моя поддержка, везде и во всем. Она и рисует, и пишет талантливо. А по образованию следователь-криминалист.

— Вы же тоже стихи пишете…

— В данный момент все реже. Раньше будто к какой-то антенне подключался — раз, и тебе уже как будто кто-то надиктовывает. Чем дальше, тем сложнее. Для стихотворных форм нужно, чтоб зацепило, взбудоражило. Это особая форма вдохновения, которая сегодня от меня, к сожалению, отдалилась куда-то. Обиделась, наверное.

— Зато вы играете на фортепьяно и гитаре и участвуете в панк-рок-группе «Гренки».

— Знаете, моя игра далека от совершенства. Так, могу через пень-колоду что-то исполнить заученное. А что касается «Гренок», то группа прекратила свое существование, но в ту пору мы очень весело проводили время. Бывало, даже чересчур. Активно выступали по столичным клубам и в Санкт-Петербурге, там же записали альбом. Остались артефакты нашей панк-деятельности: дома много гитар. В планах у меня записать, что накопилось за это время. Осталось только найти музыкантов.

— У вас много дурных привычек?

— Я весь — одна большая дурная привычка. Совсем не идеал для подражания. Много курю, не заправляю постель с утра, склонен к депрессиям во время празднований. Такой Арлекиновый Пьеро. Грустный клоун, если хотите… Это ли не дурная привычка?

— Как с сыновьями проводите время? Расскажите о них.

— Они у меня молодцы. Федор учится в киношколе. Посмотрим, что будет. Мне и боязно, и гордость за него переполняет. Пацан невероятно одаренный, умеет показать человека в любом возрасте, схватывает на лету все. Фомка не менее артистичен и при этом добрейший души человечек. Очень вежлив и галантен. Ему нравится футбол, паркур, он отлично рисует. И стеснительный, как когда-то и я в детстве. Он, как мне кажется, тоже гуманитарий. Я не строгий отец. Поскольку дети живут с мамами, а ко мне приезжают, я вмешиваюсь в их воспитание достаточно стихийно. Но мы та еще команда!