5 самых ярких ролей Инны Чуриковой
Илья Легостаев: Сериальные маньяки
Как снимался сериал «Большая игра»
«Челночницы» вернулись на экраны
Виталй Елисеев.
Владимир Чистяков

Виталий Елисеев: «Телевидение — это не тусовочное место, а пахота»

Быть ведущим программы «Время» — задача крайне ответственная. Однако Виталий Елисеев был уверен, что давать интервью у него нет повода. А ведь он уже пять лет является лицом программы…

Валентина Пескова
29 января 2013 17:02
6859
1

Быть ведущим программы «Время» — задача крайне ответственная. Однако Виталий Елисеев до сих пор полагал, что давать интервью у него нет повода. Долгое время его работа была сосредоточена за кадром, потому и предложение стать лицом программы он не сразу воспринял всерьез. Теперь же он в кадре уже пять лет, а сама программа недавно отметила 45-летний юбилей. Мы решили, что поводов для встречи достаточно.

— Виталий, в январе программе исполнилось 45. Вы — младше, а значит, она уже была в вашем детстве. Помните, какие у вас тогда были впечатления о ней?
— Я вынужден был ее смотреть еще с несознательного возраста. Мы жили большой семьей, восемь человек: бабушки, дедушки, мама, папа, брат и я. И родители всегда смотрели «Время». Поэтому, наверное, с двух-трех лет у меня в памяти отложились музыкальные шапки этой программы. А лет с восьми-девяти я начал посматривать, что там происходит. Конечно, любимой частью программы были новости спорта — без этого, наверное, мальчишки не могут. Было приятно смотреть на таких ведущих, как Николай Николаевич Озеров, Нина Еремина, Владимир Маслаченко. На многих известных и любимых наших спортсменов. Почему-то запомнил, будучи еще достаточно юным, нашего корреспондента Юрия Выборнова, который в своем сюжете из Италии бросал курить прямо в кадре. Это было еще в 1980-е. Конечно, ко всем дикторам я тогда испытывал безграничное уважение; мне казалось, что они знают что-то такое сокровенное, о чем мы даже не догадываемся. С такой подачей все это произносилось с экрана. Поэтому, когда я пришел сюда работать сам, мне было очень приятно встретиться и с людьми, которые стояли еще у истоков этой программы и отработали в ней несколько десятков лет.


— Существуют ли какие-то традиции в коллективе, с которыми вас познакомили?

— О традициях при приходе на работу здесь не говорят. О них узнаешь, когда видишь, как люди общаются, как они делают какие-то вещи, связанные с эфиром, и ты стараешься соответствовать коллективу; сам того не замечая, становишься его частью. Несомненно, сохраняется традиция и дань уважения к тем, кто вел программу «Время» раньше. Я стараюсь звонить Игорю Леонидовичу Кириллову, это человек с громадным опытом. Нельзя сказать, что я старался быть похожим на него, но мне очень интересен его опыт. Ведь мы работаем в прямом эфире, а он выходил из таких сложных моментов, когда нужно было быстро принимать сложное решение.


— Вы ведь начинали работать в программе за кадром. И после вам не пришлось начинать с ведущего утренних новостей, а вас поставили сразу на 21.00. Чем вы там покорили руководство?
— Для меня это до сих пор вопрос! (Смеется.) Я пришел в службу информации в 1992 году и за это время узнал всю технологию работы Дирекции информационного вещания. Начинал с самых азов, знаю, что такое производство. Какое-то время работал редактором, потом меня пригласили в отдел корреспондентов, где я был продюсером, а когда продюсирование в нашей дирекции выросло в большой отдел, я его и возглавил. Продюсеры иногда берут на себя большую часть работы, помогая корреспонденту в подготовке сюжета. И когда мне поступило предложение вести программу, я сначала подумал, что это розыгрыш. Думал: может быть, руководители хотят проверить мою реакцию? (Смеется.) Сразу ничего не сказал — через несколько дней меня вызывают опять: «Готов ли ты?» Я говорю: «Еще не решил». А они мне: «Чем дольше ты будешь решать, тем меньше у тебя останется времени на тракты». Фактически — репетиции эфира, после которых принимается решение, сажать человека в эфир или нет. Я очень волновался. Мне тогда было уже 37 лет, и казалось, что я уже обрел свое место на телевидении — все-таки руководитель отдела, очень ответственная работа, и, главное, мне она нравилась. Я все эти годы знал, что задача моего отдела — поставить продукт для программы. А когда мне предложили стать ведущим, моей компетенцией было не «что» будет в эфире, а «как» это будет. То есть все меняется на 180 градусов. Но мне захотелось еще раз начать все заново, попробовать себя. А со стороны начальства — наверное, это было прежде всего доверие ко мне, может быть, уверенность в том, что у меня получится. Иначе я это просто не могу объяснить. Конечно, я знаю ребят, которые долгие годы мечтают стать ведущими, у них горят глаза, а мне так вот сразу посчастливилось. Но вначале было очень тяжело. На первом эфире пульс у меня был за 200! Это даже мешало говорить, когда внутри все вибрирует. Раньше у нас было оригинальное начало, когда ведущий входил в кадр, садился на свое рабочее место, здоровался со зрителями и начинал вести программу. И вот ты стоишь в пяти метрах от стула, к которому должен подойти, остаются секунды до эфира, и тебе хочется сказать: «Ну подождите еще немного, я отдышусь…» И вдруг ты понимаешь, что это невозможно, уже нет времени что-то обдумать и переделать. Только через год я стал себя чувствовать более-менее уверенно, но все равно учусь до сих пор. С первого дня работы и по сегодняшний день узнаю что-то новое от своих коллег, и меня это захватывает.

Семейный ужин Елисеевых в ресторане: жена Марина, дочь Елизавета и глава семьи Виталий. Фото: Владимир Чистяков.
Семейный ужин Елисеевых в ресторане: жена Марина, дочь Елизавета и глава семьи Виталий. Фото: Владимир Чистяков.

— До того как стать ведущим, вы интересовались политикой, историей?
— Историей я интересовался всегда. История — одна из самых удивительных и интересных наук. До прихода на телевидение я успел поработать в киновидеостудии с удивительным оператором, хроникером Николаем Борисовым; к сожалению, его уже нет в живых. Он работал с первых дней после аварии на Чернобыльской АЭС, и с ним мне удалось поездить по стране, поснимать, я приобрел навыки работы в репортерском жанре, операторской работы.


— Это уже после института?
— Нет-нет. Я поступил в авиационный институт после школы, в 1987 году, но уже через год параллельно стал работать, несмотря на то, что учился на дневном и пропускал учебу. Но она меня занимала меньше, чем работа с камерой. Потом я ушел в армию, взял академический отпуск в институте. Это было принципиально. Дело в том, что в МАИ была бронь от армии. Но на каждой лекции преподаватель нас пугал: будете плохо учиться — попадете в армию, пойдете в Афган. И однажды меня это так задело, что я сказал: хорошо! Так отслужил еще в Советской армии, вернулся и после устроился сюда.


— А в школе вы какими науками больше интересовались?
— Конечно, историей. Но в старших классах произошел конфуз: у нас была очень симпатичная и интересная женщина, преподаватель истории. Она мне настолько нравилась, что я не мог концентрироваться на уроках вообще. И так получилось, что в 10-м классе я по истории получил «три», что, конечно, сказалось на аттестате. Еще, конечно, физика, астрономия, география, уже не говорю про физкультуру. Математика — я тяготел к точным наукам.


— Это, наверное, потому, что родители — инженеры?
— Да, конечно. У меня родители всю жизнь проработали в «почтовом ящике», на закрытом предприятии, создавая продукцию для ВПК, и для них не было вопроса, куда пойдет их сын. Конечно, в технический вуз. Когда поступал в авиационный институт, там была обязательная медкомиссия, и если здоровье позволяло, тебе можно было попасть на, условно говоря, «космический факультет». Кстати, его выпускником был в свое время известный космонавт Муса Манаров. И это я называю только одну фамилию. Но я не прошел медкомиссию по зрению и понял, что с космосом мне придется завязать. И пошел на самолеты. Однажды мне даже посчастливилось полетать на учебном самолете и ощутить всю прелесть полета, когда он набирает высоту, делает какие-то маневры, перестраивается, — удивительное ощущение! А когда мы летаем на обычном самолете, самая приятная часть полета — это взлет, посадка и воздушные ямы. Но, конечно, фильмы и книги о космосе остаются моей страстью.


— Во время благотворительной акции на вашем канале вы должны были раскрасить для детей абажур настольной лампы — и выбрали космическую тему…
— Это была отличная возможность вспомнить о моей любви к космосу! И хотя бы в чем-то передать ее тем ребятам, которые не могут позволить себе в жизни многое из того, что могут позволить обычные дети. Как я говорю: это я стал таким сентиментальным с тех пор, как сам стал отцом.


— А вашему отцовскому стажу сколько уже?

— Дочке Елизавете — 14, она уже получила паспорт и сейчас решает, какой профессией будет заниматься. Последнее ее желание — стать филологом, пойти на филфак, который закончила моя супруга. Посмотрим, как получится.


— Как-то вы сказали, что она хотела бы пойти по вашим стопам, но вы — против.

— Когда человек просто говорит о том, что хочет работать на телевидении, потому что там интересно, много звезд и так далее, — я сразу против такой позиции. Телевидение — это не тусовочное место, это пахота. По крайней мере, у нас в информации, да и везде. Если ты действительно хочешь чего-то добиться, нужно работать постоянно и не уходить в сторону, когда возникают какие-то сложности. Только так можно достичь результата.


— Как оценивают домашние вашу работу?
— Мама гордится, потому что если я не ожидал такого в своей жизни, то мама — и подавно. Конечно, гордится дочка. А жена — она для меня основной цензор, поскольку является в программе редактором, и у нее к этому немножко другое отношение.

Собраться и погулять всем вместе, втроем с дочерью, Виталию и Марине удается только на выходной неделе. Ведь работа на ТВ означает занятость с утра до вечера, когда на семейное общение уже совсем не остается времени. Фото: Владимир Чистяков.
Собраться и погулять всем вместе, втроем с дочерью, Виталию и Марине удается только на выходной неделе. Ведь работа на ТВ означает занятость с утра до вечера, когда на семейное общение уже совсем не остается времени. Фото: Владимир Чистяков.

— У нее, наверное, больше всех прав вас критиковать?

— Наверное. Но есть одно «но». Мы стараемся все вопросы по работе обсудить на работе, если есть такая возможность, или по дороге домой. А как только мы оказываемся дома, все эти разговоры у нас прекращаются. Знаете, как у меня заканчивается рабочий день? Когда мы приходим с последней летучки, на которой прошло обсуждение всех удач и неудач, которые были в программе, я сажусь за свой стол, складываю все бумаги, которые были связаны с новостями текущего дня, и одним движением отправляю их в урну. Это означает, что день закончен. Поэтому о работе мы уже дома вечером не говорим.


— В любом случае вы, наверное, благодарны вашей работе еще и за то, что именно она вас познакомила с будущей женой?
— Да, действительно, мы познакомились на работе. Марина работала у Александра Невзорова в программе «Дни», но настал момент, когда программу решено было закрыть. До этого мы были с нею знакомы, пересекались по производственной необходимости. Она пришла на телевидение после университета, и ей очень понравилось. А когда все случилось, позвонила мне, сказала: вот такая ситуация, программу закрыли, а мне бы хотелось пробовать себя на телевидении и дальше. Я сказал: сейчас приеду. Мы беседовали часа четыре, а потом я помог ей только в том, что показал ее, а дальше она уже пробивалась сама.


— Ваши рабочие графики совпадают? У вас ведь неделя через неделю?

— Да. Какое-то время мы работали «в противофазе», но потом Марине удалось перейти на мою рабочую неделю, и теперь мы, что называется, почти всегда вместе. Но, несмотря на то, что мы работаем в одной дирекции, видимся крайне редко, может быть, пять минут в день, когда она свободна. У нее ответственная работа, Марина отслеживает темы, связанные с первыми лицами государства, с президентом, с правительством, — она редактор, поэтому ей лучше не мешать. Так что мы друг друга не напрягаем.


— А как проводите свободную неделю?

— Если на рабочей ты выходишь из дома в полдесятого, а возвращаешься вечером в одиннадцать, то уже не можешь ни помочь дочке с учебой, ни просто поговорить с нею, потому что она иногда уже спит, когда мы приезжаем с работы. Поэтому все общение с Лизой, а также бытовые дела у нас остаются только на выходные. Но выпуски программы «Время» я смотрю всегда, даже на выходной неделе. В новостях нужно быть постоянно. Если ты выпадаешь хотя бы на несколько дней — эти пробелы восполнять сложно.


— А сколько времени посвящаете любимой рыбалке?

— Только когда есть свободное время. Тогда я приезжаю на какие-то насиженные места, начинаю говорить с коллегами-рыбаками. Знаете, что приятно? С каждым годом все больше мужчин приезжает на рыбалку с женами. Раньше это было чисто мужское занятие, и тут вдруг смотрю: один приехал с семьей, второй, третий… И жены уже больше вовлечены в рыбалку, чем мужья. Ведь на рыбалке важно не только поймать рыбу. Ты выбираешь тихое, спокойное место, где тебе никто не должен помешать. И вот это неповторимое ощущение встречи рассвета на границе воды и земли, когда после ночи все оживает, когда еще холодный воздух даже летом, когда начинают чирикать птицы, когда вода бурлит от того, что рыба начинает гулять, это ощущение пробуждения природы — оно непередаваемое. Сначала, как только забрасываешь снасти, — уже не думаешь ни о чем, все проблемы уходят из головы, и ты только созерцаешь. И вот это и есть та самая чистка своего собственного «жесткого диска». А когда попадается хороший трофей — это адреналин, неповторимое ощущение. Рыбаку всегда приятно хвастаться своими трофеями. В этом году самый большой лещ, пойманный мною, был около 3 кг.


— Ловите где-то неподалеку?
— Есть удивительное место, которое называется Канал имени Москвы. Это волжская вода, где водится самая разнообразная рыба, и вкусная, поскольку плавает в чистой воде. Это место рядом с нашей дачей.


— А еще вы, наверное, в технике до сих пор хорошо разбираетесь? В смысле, что-нибудь починить?
— Это я всегда любил. Еще в детстве сам собирал усилители, радиоприемники по схемам из журнала. И хоть моя специальность в авиационном институте была и секретной, а наша промышленность шагнула далеко вперед, то, чему нас учили еще в далекие 1980-е годы, только сейчас начинает применяться в производстве. Когда я слышу сочетание «дозированные антенные решетки для самолетов» — я понимаю, что знал об этом еще в юности.