5 вещей, которым в ванной не место
«Воздушные» знаки внимания
Дизайн прямой (линейной) кухни
Чистое небо
Иван Глазунов.
Владимир Чистяков

Иван Глазунов живет в старинном тереме

Известный художник и продолжатель творческой династии любит русский XVII век и — без преувеличения — живет в нем. Иван соединил историю и современность, и в итоге получился уютный домашний очаг.

Марина Макунина
15 января 2013 17:34
26511
6

Известный художник и продолжатель творческой династии любит русский XVII век и — без преувеличения — живет в нем. Иван рассказал, как удалось соединить историю и современность, чтобы в итоге получился уютный домашний очаг.

Вотличие от своего знаменитого отца, Ильи Глазунова, Иван фигура не публичная. Он сознательно держится в тени, хотя ему есть чем гордиться. Заслуженный художник Российской Федерации, академик Российской академии художеств, профессор, обладатель национальной премии «Человек года» (за большой вклад в российскую культуру)… В общем, достижений у Глазунова-младшего предостаточно. И профессиональные интересы художника заметно отразились на облике его дома. Едва переступив порог, ты словно попадаешь в другой мир. И дело даже не в том, что тут много редких вещей, икон и колоритных предметов народного быта. Здесь царит умиротворение воплощенной мечты. А это кропотливая работа, в которой важна любая мелочь. Наверное, так всегда бывает, когда вкладываешь во что-то всю свою душу.
У Ивана и его жены Юлии четверо детей — Оля, Глаша, Федя и Марфа. По идее в доме, где обитает такая большая семья, все должно располагать к некоторому хаосу. Ну или хотя бы к легкому бардаку. Ничего подобного нет и в помине. Гостиная, мастерская, кухня, детская и большая прихожая — в идеальном порядке. Правда, за кадром осталась приватная часть дома, где находится спальня хозяев и комнаты девочек. Но скорее всего и там закон гармонии не нарушен.
В этой истории нет традиционных «лирических отступлений» про тяготы ремонта и недобросовестных подрядчиков. Иван и Юлия созидали свое личное пространство совершенно самостоятельно. Безусловно, какие-то подсобные работы проводились, но они не удостоились упоминания. Главное — результат. И он впечатляет.


Иван, Юлия, у вас уникальный дом. Какова реакция людей, которые приходят к вам впервые?
Иван Глазунов:
«Некоторые удивляются, как мы можем жить в таком „музее“, а кому-то нравится».
Юлия Глазунова: «Помню, Олеся Железняк, актриса «Ленкома», моя подруга, впервые оказавшись у нас в гостях, сказала: «А зачем вы вообще на улицу отсюда выходите? Если бы это был мой дом, я бы только здесь и сидела!» (Смеется.)

У Глазуновых четверо детей – Оля, Глаша, Федя и Марфа. В детской. Фото: Владимир Чистяков.
У Глазуновых четверо детей – Оля, Глаша, Федя и Марфа. В детской. Фото: Владимир Чистяков.

Как вы добились того, что при огромном количестве артефактов гостиная не выглядит как выставочный зал?
Иван:
«Для кого-то антиквариат — выгодное вложение денег, кто-то собирает определенную коллекцию, а для нас наша обстановка — это образ жизни. Мы любим русскую культуру XVII века, до реформ Петра, и пользуемся всеми окружающими нас предметами».


А откуда любовь к этой теме?
Иван:
«Мне она была близка, сколько себя помню. Мама водила меня в Исторический музей, где я занимался в изостудии, а после занятий нам устраивали экскурсии по залам, рассказывали про экспонаты. Может, это как-то смутно отпечаталось на уровне подсознания, и я полюбил тот пласт жизни, наше прошлое. Я очень увлечен эпохой скрипучих сундуков и всем, что с ней связано. Причем настолько, что пишу книгу о символике орнаментов и образов русского прикладного искусства XVII века. Свой первый сундук я с моим другом Васей, когда нам было по десять лет, притащил в дом со свалки в Калашном переулке. Там сносили купеческий особняк, а его содержимое выбрасывали… Тот сундук до сих пор стоит в моей мастерской».


Одно дело — интересоваться историей, а другое — жить в окружении раритетов. Может, вы с детства привыкли к такой обстановке?
Иван:
«Родители придавали большое значение красивым вещам с историей. Папа любил рассказывать, что после переезда из Ленинграда в Москву у них с мамой ничего не было, только крохотная комнатенка. И первой их покупкой стал не холодильник или иной бытовой предмет, а лампа с троянским воином, который натягивал тетиву лука и готовился пустить стрелу. В этом виделась некая метафора. Ведь у родителей в столице в начале 60-х годов было предостаточно трудностей. Но они, как тот воин, не собирались сдаваться. Что касается детских впечатлений… У папы в его знаменитой мастерской была огромная коллекция икон, собранная им за двадцать лет. Некоторые он спас буквально из-под топора. Повзрослев, я тоже „заболел“ иконами. Приезжал в шесть утра на Измайловский вернисаж — темно, зима, продавцы выставляют все, что привезли. Иконы прямо в снегу стояли. И покупатели с фонариками ходили, присматривались… Торги шли до середины дня. Есть вещи, которые „переехали“ к нам из родительского дома. Например, шкаф и стулья в русском стиле начала ХХ века. Я помню их с детства».

Стены мастерской украшены полотнами Ивана Глазунова. На большой картине изображена супруга художника. Она часто служит мужу моделью. Фото: Владимир Чистяков.
Стены мастерской украшены полотнами Ивана Глазунова. На большой картине изображена супруга художника. Она часто служит мужу моделью. Фото: Владимир Чистяков.

Давно вы живете в этом доме?
Иван:
«Уже шестнадцать лет — с тех пор как женился».


Юлия, а когда вы познакомились?
Юлия:
«В 1991 году. Я как раз окончила ГИТИС и поступила в „Ленком“. Моя однокурсница выходила замуж. Вот на ее свадьбе мы с Ваней и увидели друг друга впервые».
Иван: «Юля кому-то рассказывала про Колчака. Я так удивился: надо же, какая девушка — такую серьезную тему затронула. (С улыбкой.) Ну, а потом отношения стали развиваться».
Юлия: «Свадебное путешествие у нас было совсем не гламурное. Я уже разделяла Ванино увлечение старинными вещами, их поиском. И мы поехали в Архангельскую область — на разведку по заброшенным деревням, передвигались на самолетах-кукурузниках, машинах, тракторах, много ходили пешком с рюкзаками по тайге. Это было прекрасное время».
А есть у вас предметы, напоминающие о странствиях юности?
Иван: «Да, именно тогда мы купили интересный сундучок XVII века в Вологодской области. Он называется подголовник: его раньше клали в изголовье саней во время путешествий. В таком сундучке хранили все самое ценное и укрывали его дорожной периной».

Замысловато расписанные двери скрывают приватную часть дома. Фото: Владимир Чистяков.
Замысловато расписанные двери скрывают приватную часть дома. Фото: Владимир Чистяков.

Антиквариат — дорогое удовольствие. Часто позволяете себе новые приобретения?
Иван:
«Мои возможности не так уж велики. Если бы я интересовался ампиром или барокко, все было бы намного дороже. А древнерусская тема среди коллекционеров не слишком популярна. Иногда нам делают скидки, а порой и вовсе даром сундуки отдают… Приходится разоряться на реставрацию, ведь все эти предметы не просто наполняют наш дом, но и всегда участвуют в моих выставках. Поэтому содержать их нужно в музейном состоянии. Такие вещи никогда не принадлежат нам до конца, они жили до нас, и их судьба — пережить нас. Мы их временные хранители».
Юлия: «Даже в путешествиях мы не забываем о доме, думаем, как бы еще его дополнить, украсить. Допустим, паникадило — тяжелую бронзовую люстру в гостиной — долгое время не могли повесить. Не находили для нее достойной цепи. И в Венеции, где мы часто бываем, зашли в один дворец, увидели массивные светильники на цепях и поняли — нам нужны такие же. В итоге их сделали на заказ, и паникадило наконец-то повесили».
Иван: «Мы часто привозим что-то из поездок. Дубовый сундук-терем, окованный железом, я увидел в Лондоне. Это чисто русская вещь XVII века, скорее всего вывезенная англичанами из Холмогор. Они часто посещали те места и покупали добротные сундуки. Иногда просто хочется привезти что-то на память о месте, где отдыхал. Вот эту шкатулочку я купил в Италии. Чем-то она пронзила меня: слоновая кость, изображение ренессансной свадьбы. Пообщался с антикваром и купил эту средневековую вещицу на память о любимой Венеции в рассрочку».


Очевидно, что случайных предметов у вас здесь нет. А у каких из них наиболее интересная история?
Иван:
«Тут буквально обо всем можно многое рассказать. К примеру, эта фальшпечь, украшенная московскими изразцами XVIII века. Я собирал их много лет, покупая по две-три плиточки в разных местах. Главное, чтобы они были похожи. Так выстроился фасад печи. Каждая плитка подписана: „Труды свои ни во что не ставлю“, „Храбро поступаю всегда“ и так далее. В те времена мебель должна была не только радовать глаз, но и наводить на умные мысли. А вот расписной шкафчик с полустертым изображением из Вологды. Раньше он принадлежал краеведу, учителю истории. На седьмом десятке он женился на юной выпускнице школы. И стал спешно распродавать свою коллекцию старинных предметов, чтобы зажить второй жизнью. Так этот шкафчик попал ко мне. На нем изображена поучительная притча о трех друзьях из сборника „Повесть о Варлааме и Иоасафе“. Конечно, не сразу я все понял, но с этого шкафчика во мне проснулся жгучий интерес к расшифровке символики старинных изображений».

Художник за работой: он пишет свою дочь Ольгу в русском народном костюме. Фото: Владимир Чистяков.
Художник за работой: он пишет свою дочь Ольгу в русском народном костюме. Фото: Владимир Чистяков.

Иван, вы работали над воссозданием интерьеров дворца царя Алексея Михайловича в Коломенском, который называли восьмым чудом света. Когда занимаешься такой работой, нет желания позаимствовать какую-то идею для собственного дома?
Иван:
«Скорее наоборот. (С улыбкой.) Я делал пробный вариант росписи для дворца в Коломенском, используя собственный оконный проем на кухне. Домашние дверные проемы тоже иногда служили этим целям. А витражные окна в нашей гостиной — парафраз окон Теремного дворца Кремля. Мне подарили несколько цветных дореволюционных стекол, которые брали для его реставрации. К сожалению, у нас в отличие от Европы не осталось подлинных гражданских интерьеров XVII—XVIII вв.еков. Московский Кремль — это реконструкция XIX века».

У вас четверо детей. Как, по вашему мнению, на них влияет «теремная» атмосфера, в которой они растут?
Юлия:
«Думаю, такая обстановка нужна им, чтобы почувствовать и понять что-то настоящее. А подобные знания лучше впитывать с детства. Они формируют их вкус. Причем наше воспитание не ограничивается сидением дома, среди красивых предметов. Дети занимаются аутентичным фольклором в ансамбле „Веретенце“, сохраняющем народную культурную традицию. При этом они прекрасно существуют и в контексте современной жизни. У старших есть свой круг общения, интерес к современной музыке, театру».
Иван: «Запомнился смешной случай. Возвращается как-то Федя с улицы. Глаза горят: „Посмотри, что я нашел!“ И протягивает разбитый изразец XVII века. Оказывается, в центре Москвы, на детской площадке, где он гулял с няней, спилили дуб и выкопали яму, чтобы потом установить фонари. И Федя, которому было шесть лет, полез в эту яму. Вернулся домой грязный, но гордый своей находкой. Так мы узнали, что у нас во дворе стояли палаты XVII века с зелеными печами. К чему я это… Сыну кажется важным поиск и собирание таких вещей. Значит, обстановка, в которой он растет, накладывает свой отпечаток».
Юлия: «С Федей связана еще одна забавная история. У нас с Иваном сложилась привычка — поздно ложиться спать: тишина в доме наступает только ночью, тогда можно спокойно поговорить. Сидим мы однажды, и вдруг входит Федя в пижамке. Маленький такой (ему было года четыре), сонный, идет мимо нас… и снимает стрелецкую секиру с манекена. Мы испугались: что это, лунатизм?! И спрашиваем его: „Феденька, что ты делаешь?“ А он отвечает: „А кто Кремль будет охранять?“ Видимо, в полусне решил нести караул». (Смеется.)

У кольчуги XVI века трудная судьба. Она служила половиком до тех пор, пока не попала в дом Глазунова. Фото: Владимир Чистяков.
У кольчуги XVI века трудная судьба. Она служила половиком до тех пор, пока не попала в дом Глазунова. Фото: Владимир Чистяков.

Наверняка детские игры иногда заканчивались печально — каким-нибудь разбитым или поцарапанным ценным экспонатом. Ругаетесь?
Иван:
«Если честно, мало таких случаев было. Ну, однажды Федя и Оля устроили фехтование саблями XVIII века. Конечно, выговор сделал. Во-первых, опасно, хотя сабли давно уже неострые, во-вторых, они посадили на клинки несколько страшных зазубрин, от которых любой коллекционер в ужас пришел бы. Но я давно уже никого не ругаю».


У вас очень уютная кухня. Наверное, здесь гости чувствуют себя свободнее, чем в гостиной?
Юлия:
«Здесь, конечно, проще расслабиться. Лавки длинные, удобные. Они не старинные, это копии, у них оригинальные перекидные спинки — как принято в русских монастырях. А печка когда-то была настоящей: наш дом построили еще до революции. Мы облицевали ее изразцами начала XVIII века, привезенными из Мурома. Там ломали старинный дом, и его хозяева продали нам эту плитку. Есть легенда, что именно в том доме останавливался император Павел I. Так что, возможно, эти изразцы его помнят».


Как вам удалось вписать в обстановку современные гаджеты?
Юлия:
«Телевизор, холодильник, посудомоечная машина прячутся в шкафчиках. Минимум техники у нас, конечно же, есть. А в остальном все делаем по-своему. Хлеб лучше хранить в лубяных коробах — в них никогда не заводится плесень и мошки. Кстати, скатерти и салфетки тоже лежат в коробах».


В прихожей висит стеклянная люстра невероятной красоты, не похожая на предмет русского быта.Откуда она?
Иван:
«Люстру мы привезли из Венеции. Это муранское стекло. Довольно громоздкая покупка, но нас выручило то, что она разбирается на сто деталей: ягодки, листики, цветочки. Так и довезли».

Гостиная немного напоминает музейный зал. Витражные окна сделаны по мотивам окон Теремного дворца Кремля. Фото: Владимир Чистяков.
Гостиная немного напоминает музейный зал. Витражные окна сделаны по мотивам окон Теремного дворца Кремля. Фото: Владимир Чистяков.

А вы были уверены, что европейский светильник впишется в ваш старинный интерьер?
Юлия: «Украшением московских теремов часто служили изысканные европейские вещи, например венецианское стекло».


Глядя на комнату вашего сына, и не подумаешь, что это детская для мальчика. Все так аккуратно, на стенах картины, в том числе портрет прекрасной дамы… Разве не девочек такие образы должны вдохновлять?
Иван:
«Впечатления от живописи у детей отпечатываются в памяти рано. Эта немецкая дама — из дома моих родителей, я ее с ранних лет помню. У нее такое красивое платье, живой взгляд и настолько свежий румянец… Иногда кажется, что девушка вот-вот заговорит. Во время сумерек или московской слякоти приятно смотреть на нее. Федя уже спрашивал, кто это. Такая спутница помогает ребенку настроиться на романтический лад. Еще мы с детьми ходим в музеи, им интересно. Думаю, в немалой степени благодаря тому, что и дома их окружают картины, которые будят любознательность. Вообще-то эта комната стала Фединой только два года назад. До того она была общей для всех детей, игровой. Просто в ней всегда находились предметы, хранящие наш семейный настрой. Мне не очень нравится современная детская мебель, она какая-то безликая. Здесь же собраны вещи со смыслом. Например, секретер из красного дерева, купленный в Ярославле. Его фасад был закрашен заборной краской, за которой угадывался чей-то силуэт. Мы все отмыли — и увидели героя Отечественной войны 1812 года атамана Платова. Для мальчика такие люди должны что-то значить. А в остальном это обычная детская. Сейчас у Феди игрушки прибраны, но они могут разом появиться и завалить полкомнаты».

Мастерская. Уютный уголок в русском стиле. Фото: Владимир Чистяков.
Мастерская. Уютный уголок в русском стиле. Фото: Владимир Чистяков.

Как-то раз вы сказали, что нашему миру не хватает поэзии. Обстановка вашего дома восполняет ее дефицит?
Иван:
«Думаю, да. У старинных вещей есть энергетика. Мы любим, собираем и изучаем подлинные русские народные костюмы, которые показываем на выставках. Через них люди могут хотя бы прикоснуться к своей истории. Наши дети часто их примеряют. Мне важно, что ребенок имеет возможность так общаться с прошлым, осязать его. Это помогает поддерживать связь с ушедшими временами».