Блейк Лайвли родила первенца!
Эдвард Нортон женился
Крис Браун отказался от Рианны
Диджей Грув завел седьмого питомца

«Брат» младшего брата

Елена Проклова: «Со своим мужем я абсолютно счастлива»

23 октября 2007 22:49
819
0

Она стала кинозвездой в 11 лет, потом были всевозможные кинопремии, прекрасные роли, всенародная слава и даже звание «первого секс-символа Советского Союза», маленький перерыв и… вот уже состоявшаяся карьера на телевидении. Она кажется абсолютно счастливой. Открыто улыбается, чудесно общается и доверяет людям. И только затаенная грусть в глазах выдает непростую женскую судьбу.
Елена Проклова рассказала «РД», что такое воспитание доверием, а также как любить и быть любимой, несмотря ни на что.

Она стала кинозвездой в 11 лет, потом были всевозможные кинопремии, прекрасные роли, всенародная слава и даже звание «первого секс-символа Советского Союза», маленький перерыв и… вот уже состоявшаяся карьера на телевидении. Она кажется абсолютно счастливой. Открыто улыбается, чудесно общается и доверяет людям. И только затаенная грусть в глазах выдает непростую женскую судьбу.

Елена Проклова рассказала «РД», что такое воспитание доверием, а также как любить и быть любимой, несмотря ни на что.


«Все про жизнь я поняла еще в 11 лет»

— Вы помните себя в детстве?

— У меня такое ощущение, что ничего не изменилось. То, во что я верила, я в это и верю. Я ни в чем не разочаровалась. Как только окунулась во взрослый мир (а мне тогда было всего 11 лет и я снялась в первой своей картине «Звонят, откройте дверь») — я все про жизнь поняла. (Улыбается.) И с тех пор взгляды не изменились.

— Такое раннее начало карьеры, съемки бесконечные… Вам не кажется, что вы из жизненного начала потеряли что-то важное?

— Конечно, потеряла. У меня не было ни первой любви школьной, ни выпускного вечера, ни каких-то шумных встреч, походов с классом… Ну, можно сказать, что мое детство закончилось в 11 лет. Но до этого оно было очень счастливым и радостным. У меня потрясающая семья, чудесный брат старший. Кстати, поэтому «моя» компания была чаще всего мальчишеская — компания брата. Были всякие там костры, запуски ракет, добывание из блиндажей снарядов, тарзанка, походы ночью на кладбище. (Улыбается.)

— То есть девочкой-принцессой вы не были?

— Нет, никогда. Я была младшим братом своего брата. И мечтала я о таких профессиях, как геолог, врач… Но никак не актриса.

— А где вы проводили летние каникулы, если они, конечно, были у вас?

— Случались иногда. (Смеется.) Мы все лето жили на даче. У нас замечательная дача, под Новым Иерусалимом. Она и сейчас есть и важна для моего брата и моей старшей дочери, которая там все детство провела со своей бабушкой, вот теперь еще для внучки моей. Дача находится в поселке НИЛ, сокращенно от «Наука, Искусство, Литература». Там домики многих ведущих деятелей искусства и науки. Это вообще первый в России дачный поселок, еще до революции появился. Там особая атмосфера.

— В чем ее «особость» для вас лично?

— Во-первых, там очень красивая природа, поселок стоит на горе, откуда виден Новоиерусалимский монастырь. Там совершенно уникальные люди — режиссеры, художники, ученые, музыканты, артисты… И очень творческая атмосфера. Я помню спортивную площадку детскую, там все собирались, пели песни. Мы ходили в походы, нам устраивали детские праздники, мы жгли костры ночью, прыгали с тарзанки… Был такой сказочный отдельный мир. Он очень отличался от всего того, что было вокруг. В те времена, я считаю, было тотальное унижение детства, всех заставляли ходить строем, а у нас, в НИЛе, была нормальная детская жизнь, у нас была свобода. Мы приезжали из школы, где попиралось наше детское достоинство, и становились там нормальными детьми.

— То есть школу вы не любили?

— Нет. Я вообще не люблю ходить строем.

— И как это отразилось на успеваемости?

— Я любила математику. Да и вообще хорошо училась, не отставала. С литературой все было в порядке, но только с точки зрения литературы, а с точки зрения русского языка — ужас полный. У меня врожденная фантастическая какая-то неграмотность, которая передалась мне от папы и по наследству перешла к моей младшей дочери. Честно говоря, это ужасный бич. Это невозможно исправить. Поскольку я человек, который не любит плестись в хвосте, я всегда учила все правила, занималась, ходила на дополнительные занятия, но… исправить это оказалось нереально.

— Родители ругали за это?

— Меня вообще родители никогда не ругали. Они меня любили, доверяли мне. По-моему, воспитание доверием — единственное возможное воспитание. Очень мудрое и дающее самые лучшие результаты. Я так же воспитывала своих дочерей — в доверии.

— Вы похожи на родителей?

— Да, я абсолютная дочь своих родителей. Хотя, может быть, беспокойнее и жестче их. Но это в эпохе дело. У них жизнь располагала к неспешному образу жизни, у нас — все наоборот. Но мне учиться многому еще у них.

— Как к вам относились учителя? Выделяли как-то?

— До 4-го класса так же, как и ко всем, а потом… понимаете, в те времена был дефицит информации, а тут я — все про всех звезд кино знаю. В общем, я стала для своих учителей фантастическим источником информации, кто с кем живет, кто развелся, кто женился. И на экзаменах (я их сдавала с 4-го класса, поскольку в школе учиться редко когда могла) вопросы часто были не по предмету. (Смеется.) Ну и вообще учителя понимали, что мне тяжело, конечно, многое мне прощали. И я им за это благодарна.

— А вас как изменила столь ранняя популярность?

— Да никак не изменила. Она настолько рано началась, что стала естественным состоянием. У меня нет запретных тем, я привыкла, что про меня знают все. Честно говоря, иногда возникает ощущение чрезмерной востребованности. Устаешь от этого очень. Хотя мне нельзя жаловаться. Я никогда не была обижена журналистами, про меня никогда не писали гадостей. Желтая пресса как-то не коснулась.


«Лучшая подруга выходила замуж, поэтому и мне захотелось…»


— Расскажите, как вы учились в школе-студии МХАТ…

— Сложно. С трудом меня приняли, все время укоряли тем, что вот, мол, пришла тут известная артистка…

Знаете, когда ты в 11 лет признана лучшей актрисой года, а к 15 у тебя дикое количество международных наград, призов, премий… каких нет у педагогов… Какая-то изначальная предвзятость была, придирчивость, совершенно ничем не оправданная. Меня это жутко обижало, я привыкла к ласке, вниманию со стороны взрослых, а тут такое. Мне сложно было, все 4 года я жила, что называется, сцепив зубы.

— Про ваше ранее замужество писали, что вам просто захотелось надеть белое платье…

— Да. (Смеется.) Хотя вы знаете, в 17 лет без чувств такие дела все равно не делаются. Но… Началось все так… Моя лучшая подруга выходила замуж за моего брата, каждый день она обсуждала, какое будет платье, что будет на столе. Мне так захотелось того же самого! И я выбрала из всех кандидатов (вниманием противоположного пола я никогда обижена не была) самого лучшего, самого умного, человека, с которым мне всегда было безумно интересно. Он был меня старше, мог ответить на любой мой вопрос, красиво ухаживал. Ну и маячило это самое платье. (Смеется.) Шилось оно, между прочим, у Славы Зайцева.

— А потом, когда муж вам поставил условие «семья или работа», вы выбрали работу. Почему?

— К сожалению, юношеские чувства не самая хорошая основа для прочного брака. Но главное здесь было не это. Я очень не люблю, когда меня ставят перед выбором. У меня сразу чаша весов перевешивает в другую сторону от той, что нужна моему партнеру. Я считаю, что заставлять кого бы то ни было выбирать нельзя.

— Но выбор-то все равно есть?

— А надо совмещать. Нет, не пытаться, а именно совмещать карьеру и семью. Поставить себе целью это и совмещать. И чтобы всем комфортно при этом было. Иначе все рассыпется. И вообще, раз уж взялась — неси.


«Мужчина должен быть сильнее»

— Второй ваш брак не сложился. Случилась трагедия (3 сына Елены Прокловой умерли в младенчестве. — «РД».)…Простите, но не могу не задать вопрос. Откуда взялись силы, как смогли пережить боль?

— Пока человек жив, он живет. Тот, у кого на это не хватает сил, тот из жизни уходит. Я не ушла. И еще… жить горем — это уже не жизнь. И я приняла решение. Моя боль, она со мной, но это не может быть смыслом моей жизни сейчас.

— Когда вы в первый раз увидели Андрея, своего нынешнего супруга, вы что-нибудь особенное почувствовали?

— Вы знаете, любовь с первого взгляда мне не грозит. При моей-то рассудочности. Я люблю все разобрать, покопаться, понять, где плюс, где минус. А тут прямо как-то все… Вот ничего от меня не зависело. Вообще ничего. И все сложилось за один день.

— Вы сильная. А Андрей сильнее?

— Да, однозначно. Мужчина должен быть сильнее женщины. Это залог долгих и счастливых отношений. Их тогда можно долго и упорно выяснять. (Смеется.)

— Кстати, про залог. Вы также признались как-то, что даете мужу полную свободу во всем.

— Да, абсолютную. Мужчина должен сам выбрать тебя. И решить, что хочет находиться с тобой рядом долго. Женщина же должна постоянно давать повод думать своему мужчине, что именно она лучше всех.

— В чем, по-вашему, заключается женская мудрость?

— В том, чтобы понимать, что ты — дура изначально. Если женщина это поймет и будет с юмором относиться ко всему, что она говорит, все будет хорошо. Просто мы сегодня одно думаем, а завтра другое. Все же от настроения зависит. Женщина подвержена этим перепадам страшно. Вот мужчины, они действительно умные, даже если кажутся глупее, чем женщины. Они прочно на земле стоят.

— Счастливая семья что обязательно предполагает?

— Семья — это обязательно дети.

— Что вам приходилось менять в себе ради любимого человека?

— Что — не скажу. Но приходилось и приходится делать это каждый день.

— А ему, как вы думаете?

— О, ему так вообще многое! Бедный. По-моему, требования женщины бесконечны. Это материнский инстинкт срабатывает. Вот как женщина воспитывает детей, так же почему-то считает нужным воспитывать своего мужчину. Им терпеть это приходится. Какой мой Андрей несчастный. Позвонить ему, что ли, сейчас? (Смеется.)

— У вас столько общих увлечений с мужем. Охота, рыбалка, дайвинг… Но ведь это все мужские занятия. Что вы в них находите?

— В первую очередь общение с мужем. Я уважаю его и его увлечения. Хотя, исходя из общечеловеческих позиций, я не принимаю как должное охоту, рыбалку, мясоедение. В идеале этого быть не должно. Но это как… идеально было бы жить при коммунизме. Реальность — это чувства, страсти, это — так или иначе — охота. Это жестокое увлечение, которое, однако, сильно разгружает жестокость в человеке.

— А дочки ваши принимают участие?

— Младшая Полина принимает. Она охотится хорошо и рыбачит. А старшая Арина, та нет. Та совершенный урбанист. Ей все это дико, она даже на дачу выезжает с трудом. Ей бы желательно на диване с книжечкой. (Смеется.)

— Арина, насколько я знаю, художник?

— Да, она очень хорошо пишет, но сейчас делает это редко. Работает она компьютерным дизайнером, времени ни на что не остается.

— У вас есть любимая ее работа?

— Дома огромное количество ее картин. Арина очень красиво рисует женское тело. Женщины такие… тоскующие у нее и очень красивые.

— А вас она рисовала?

— Да, есть у меня мой портрет в ее исполнении. Мне нравится, хотя я себя такой, какой я там изображена, не люблю. Я там очень грустная и жесткая. Хотя в тот момент, когда Арина его рисовала, я такой и была.

— Дочки похожи между собой?

— Они очень разные, но точек соприкосновения тоже хватает. Они любят одну и ту же музыку, фильмы, книги. Всегда что-то обсуждают увлеченно, если вместе оказываются, не спорят, а именно обсуждают. С радостью поддакивают друг другу. Жизненные ценности у них примерно одинаковые. Старшая, Арина, не очень открыта, а младшая наоборот. Она вообще не ставит себе никаких пределов. И это не оттого, что она молода. Это уже ее жизненное кредо.

— Есть у вас семейные традиции?

— Полно. (Смеется.) У нас гигантская семья. Иногда больше 50 человек собирается. Все пищат, галдят, кто-то беременный. Бабушек на каталках везут… такая, знаете, сага о Форсайтах. О, надо будет написать сагу о Прокловых. (Смеется.)