Архив

Сиреневый туман

Ее имя хорошо известно театралам. А вот на киноэкранах Светлана Аманова не появлялась уже долгих двенадцать лет

После звездного дебюта в картине Леонида Гайдая «Спортлото−82» казалось, что перед ней открыты все пути. Но фортуна — барышня капризная и непредсказуемая. Никто, кроме самых близких, не знал, что Светлана много лет была тайной музой актера Виталия Саломина.

29 апреля 2010 21:18
4717
0
На площадке фильма «Спортлото-82» юная красавица Аманова была окружена мужским вниманием.

После звездного дебюта в картине Леонида Гайдая «Спортлото−82» казалось, что перед ней открыты все пути. Но фортуна — барышня капризная и непредсказуемая. Никто, кроме самых близких, не знал, что Светлана много лет была тайной музой актера Виталия СОЛОМИНА. По иронии судьбы сюжет фильма «Зимняя вишня» стал сценарием его собственной жизни. Светлана никогда ни слова не говорила на эту тему. Но сегодня, спустя восемь лет после смерти Виталия, она решила вспомнить о прошлом.


Светлана, почему после яркого взлета вы так надолго исчезли с экранов?


Светлана АМАНОВА: «Я сама переживала и до сих пор переживаю по этому поводу. Так сложилось, что у меня самый расцвет — и женский, и профессиональный — пришелся именно на те времена, когда кино в стране практически не снималось. Эти годы реально выбили меня из обоймы. После долгого перерыва тебя, конечно, начинают забывать, появляются новые имена. К тому же режиссеры стали искать другие лица, потребовались типажи «из народа».


Я читала, что вы очень часто отказывались от ролей в кино.




Светлана: «Я отказывалась в тот период, когда у меня было много приглашений. К тому же я была плотно занята в репертуаре Малого театра, у меня не было возможности ездить в экспедиции. Хотя интересные предложения поступали. Но мне почему-то казалось, что кино никуда не денется».


Может, потому, что первый успех пришел к вам так легко и быстро? Как вы попали к Леониду Гайдаю в картину «Спортлото−82»?


Светлана: «Как обычно — мне позвонили и пригласили на фотопробы. Гайдай искал свою героиню среди студентов театральных вузов и уже знаменитых актрис. (Известно, что Гайдай пробовал на эту роль Ларису Удовиченко. Но обаяние и юношеский задор Амановой перевесили чашу весов в ее сторону. — Прим. авт.) Когда мне позвонили и сообщили, что я утверждена на роль, конечно, я была счастлива. Но шока от происходящего не испытала. Леонид Иович при первом знакомстве шутил, был невероятно галантен, все время рассказывал что-то интересное. Поэтому никакого ужаса и страха перед мэтром я тоже не почувствовала. Наоборот, он произвел очень приятное впечатление».


На съемках Гайдай за вами ухаживал?


Светлана: «Да, он проявлял знаки внимания. Но это вполне объяснимо: ему необходимо было чисто человеческое общение, эмоциональный контакт с актрисой, которую он снимает. Он вообще ценитель женской красоты».


А остальные мужчины? Вы же оказались чуть ли не единственной девушкой в съемочной группе.


Светлана: «Конечно, я не была обделена мужским вниманием. И чувствовала, что некоторые коллеги относятся ко мне с излишней заботой и опекой. И все-таки нам удалось обойтись без особых страстей».


Неужели вы никому из этой компании не вскружили голову?




Светлана: «Может, и вскружила, но проявлялось это довольно сдержанно, в рамках приличий. Да и я никому не позволяла «переступать дистанцию».


А как вы отреагировали, когда Гайдай предложил вам перекрасить волосы ради роли? Не всякая темноволосая женщина отважится вот так запросто стать блондинкой.


Светлана: «Честно говоря, до „Спортлото“ я краской никогда не пользовалась. В то время не приветствовались импровизации с собственной внешностью, у нас в школе даже сережки не разрешали носить, не то что волосы красить. Поэтому мне было интересно попробовать: что получится, пойдет мне или нет?»


Кто создавал вам новый образ?


Светлана: «Художник-гример картины. Волосы, как ни странно, у меня не испортились, не поломались и не вылезли. Единственное — очень быстро отрастали темные корни. Буквально на второй-третий день после подкрашивания становилось видно, что блондинка я не натуральная. В итоге на протяжении всех съемок меня красили постоянно, практически ежедневно».


Потом не возникло желания остаться блондинкой?


Светлана: «Нет, я сразу перекрасилась обратно. Но с тех пор все время экспериментировала с волосами, мне понравилось преображаться в зависимости от настроения и состояния души. Я и оттенки разные подбирала, и длину меняла. А для одной роли — в спектакле „Ночь игуаны“ по Теннесси Уильямсу — даже „химию“ легкую делала».


Коварство и любовь


Гайдай был одним из немногих режиссеров, кто даже в тяжелые перестроечные годы продолжал снимать кино. Почему он вас больше не приглашал?


Светлана: «Он меня звал. Предлагал роль в «Операции «Кооперация». Но в тот момент я не могла принять это предложение: я была беременна. Группа не могла меня ждать, поэтому нашли другую актрису. Гайдай приглашал меня и в свою последнюю картину «На Дерибасовской хорошая погода…», мы даже фотопробы делали с Димой Харатьяном. Но и на этот раз не сложилось… Вообще с Леонидом Иовичем мы поддерживали отношения до самой его смерти. Они с Ниной Павловной Гребешковой приходили ко мне в гости, когда мне дали звание заслуженной артистки России, мы отмечали это событие».


А с другими партнерами по"Спортлото−82″ вы пересекались?


Светлана: «Когда фильм только вышел, у нас было много творческих встреч со зрителями. Сложилась отличная компания, которая выезжала на подобные мероприятия: Леонид Иович, Альгис Арлаускас, Михаил Кокшенов, Денис Кмит и я. Но Альгис надумал уехать в Испанию (у него там какие-то корни по маминой линии), и все это стало потихоньку разваливаться, а после страшной трагедии с Денисом и вовсе сошло на нет». (В двадцать два года, еще до выхода «Спортлото−82» на экраны, Денис Кмит стал инвалидом — сорвался со второго этажа, получил тяжелейшую травму позвоночника. Он до сих пор передвигается только в инвалидной коляске, однако в 90-е годы сыграл в картине «Какаду», где главная роль инвалида-афганца была написана специально для него. В 1999 году Дениса пригласили сниматься в криминальном сериале «Поворот ключа». — Прим. авт.)


Михаил Кокшенов, насколько я знаю, позвал вас на роль в своем фильме «Русский бизнес».


Светлана: (Смеется.) «Да уж, Кокшенов оказался одним из самых настойчивых моих ухажеров. Он действительно оказывал мне всяческие знаки внимания и хотел более тесного общения. Но он совсем не в моем вкусе. (Опять смеется.) А съемки в его фильме… Миша просто отомстил мне таким образом — за то, что я не ответила ему взаимностью. Он сам потом в этом признался. Я играла у него какую-то сумасшедшую иностранку из Общества защиты животных и появлялась всего в одной маленькой сцене, где должна была дубасить бедного Семена Фараду. Меня невозможно было узнать: невообразимые темные очки в пол-лица, жуткая мешковатая куртка на два размера больше. В общем, вся эта история — одна сплошная нелепость, роль — дурацкая и бессмысленная, которую мог сыграть кто угодно. Не менее странно, что в качестве машины Кокшенов выделил мне разбитый „рафик“, который ездил с остановками, рискуя развалиться на ходу. Когда я спросила его напрямую: „Что это было?“ — он честно ответил: „Месть отвергнутого поклонника“. Судите сами: разве мог мужчина, способный на такие поступки, оказаться в моем вкусе?»


Из искры разгорелось пламя


А ведь был момент, когда вы выбирали между такими режиссерами, как Юрий Любимов и Сергей Соловьев?


Светлана: «Громко сказано, конечно. Но в принципе да. Сергей Александрович пришел в Малый театр на постановку „Дяди Вани“. Я была назначена на роль Елены Андреевны, вот-вот должны были начаться репетиции, и, как обычно, по закону подлости именно в этот период появилось еще одно очень интересное предложение. Юрий Любимов только что вернулся из-за границы, начинал работать в России над „Доктором Живаго“ и искал актрису на роль Ларисы. У него были определенные требования: актриса должна была быть музыкальной, играть на скрипке. И ему посоветовали посмотреть меня. Я ведь окончила Гнесинскую семилетку по классу скрипки, владела фортепиано, занималась вокалом».


Как же вы сделали выбор между двумя такими мэтрами?




Светлана: «Мы встретились с Юрием Петровичем, поговорили, все было очень заманчиво, кроме одного „но“: после выхода спектакля труппа сразу уезжала в гастрольный тур по Европе. Это означало, что с Малым театром мне однозначно пришлось бы расстаться. Но взять и уйти из театра, в котором я делала свои первые шаги как актриса и который стал для меня родным, я не могла».


А вдруг это оказалось бы для вас новой ступенькой?




Светлана: «Любимов приглашал меня конкретно на роль Ларисы, как сложились бы наши отношения дальше — неизвестно. А с другой стороны, Сергей Соловьев — это не меньшее искушение, поверьте. Я не захотела уходить… И ни разу в жизни об этом не пожалела.


В Малом театре я сыграла и, слава богу, играю такие роли, о которых каждая актриса может только мечтать. Уже в двадцать девять лет меня выдвинули на звание заслуженной артистки, что по тем временам было большой редкостью. Когда в комитет по наградам подавали список сыгранных мною ролей, мне сказали: «Ну-у, с таким послужным списком можно не только на „заслуженную“ — можно в космос посылать».


Одной из самых ярких ваших работ стал спектакль «Живой труп», режиссером которого был Виталий Соломин. Насколько я понимаю, личная драма его героя Протасова, его сложные отношения в семье стали своеобразной исповедью Соломина.


Светлана: «Когда Виталий ставил „Живой труп“, я только пришла в театр. Он долго вынашивал эту идею, и наконец-то ему разрешили поставить пьесу. Он искал актрису на роль цыганки Маши, и у него было условие: эта актриса должна петь сама. Он устроил конкурс на эту роль и выбрал меня. Так мы познакомились. Виталий понимал, что цыганский романс — дело непростое, и нашел мне преподавателя по вокалу — цыганку Нору Иванову. Она ставила мне голос, манеру пения. До сих пор я использую навыки, полученные на ее уроках».


В свое время Мария Соломина, вдова Виталия Мефодьевича, рассказала мне в интервью, что у вас с ним был длинный, серьезный роман. Вы сразу почувствовали, что интересны Соломину не только как актриса, но и как женщина?


Светлана: «Знаете, в свое время Виталий на такие вопросы не отвечал и считал недопустимым говорить на такие темы. Тем более обсуждать их в прессе. Я тоже так считаю.


Виталий очень дорожил своей семьей, гордился своими девочками. Я знала, что войти в ближний круг Соломина — и человеческий, и творческий — очень непросто. Многие слагаемые должны были совпасть, чтобы он принял человека, начал с ним общаться, работать, доверять. И если говорить честно, наши отношения были не столько любовной, сколько душевной близостью. Да, было понятно, что между нами пролетела искра. Знаете, бывает такой контакт, когда не надо придумывать, о чем с человеком говорить, — рядом с Виталием я была сама собой. Видимо, ему в тот период нужна была именно такая актриса. А мне нужен был такой режиссер, такой человек рядом — который бы меня вел, направлял, раскрывал что-то новое во мне. Он был очень мудр и щедро делился тем, что умел. Он отдавал, не требуя ничего взамен, — это очень редкое качество. Все, кто близко с ним общался, до сих пор не могут поверить, что его нет. Его безумно не хватает, он был уникальным человеком — и как мужчина, и как гражданин, и как творческая личность. Его невозможно было не любить: в него были влюблены практически все актрисы театра и те, с кем он работал в кино".


Сейчас вы общаетесь с его женой?


Светлана: «Мы как-то пересекались с Машей у общей знакомой, ведь круг наш в любом случае очень узок. Но так чтобы общаться постоянно — нет. Мы с ней в нормальных отношениях, я бывала у нее дома. Однажды она мне сказала: «Да, я понимаю, ему нужна была муза».


Джинсовая симфония


Отношения Виталия Мефодьевича с братом, руководителем Малого театра, действительно складывались непросто и разрешения на каждый спектакль он добивался с трудом?


Светлана: (После паузы.) «Что тут можно сказать? Да, непросто, но у каждого была своя правда. Виталию хотелось работать, ставить. А Юрию Мефодьевичу как руководителю тоже приходилось принимать непростые для себя решения, ведь были и другие режиссеры. Он не хотел, чтобы говорили, будто он по-родственному продвигает своего брата».


Вы общались с Соломиным до самой его смерти?


Светлана: «Да, конечно, мы же играли вместе… Знаете, со временем наши отношения переросли почти в родственные, мы стали очень близкими людьми. Но у каждого была своя жизнь. Я вышла замуж, родила дочь. Потом мы с мужем разошлись… И у меня появились другие увлечения».


Говорили, что у вас разгорелся «футбольный» роман с Валерием Бариновым, вы даже ходили с ним на все матчи «Локо».


Светлана: «Какую только чушь не напишут! Никакого „футбольного“ романа у нас не было. Это у Валеры по жизни роман с футболом. И всех своих друзей он приобщил к этой страсти — вот и все».


О каких же других увлечениях вы говорите?


Светлана: «В моей жизни был один довольно трудный, мрачный период, о котором не хочется вспоминать. Друзья замечали, что я стала реже улыбаться, замкнулась в себе. Как раз тогда почти перестали снимать кино, одной зарплаты на жизнь не хватало. А у меня на руках маленький ребенок — дочка Катя. Словом, и в бытовом плане жилось мне нелегко. Но мы с мамой справлялись, мама работала (она пианистка, преподавала в музыкальной школе) и помогала мне во всем. И в один прекрасный день на один из моих спектаклей пришли друзья-актеры, в их компании был молодой человек. И как говорится, «глаза их встретились». Он был щедрый, открытый, компанейский. С ним было очень легко, тепло, ничто не напрягало.


Он всегда пытался сделать что-то приятное, чем-то удивить, невероятно красиво и небанально ухаживал. У нас в старом филиале театра двери в женских гримерных закрывались тяжелыми шторами. И вот после спектакля, помню, раздвигались эти шторы, появлялся поднос, на нем лежали бутерброды с икрой, ананасы, розы… И уже вслед за подносом появлялся он. Сейчас этим никого не удивишь, но тогда, в начале 90-х, в эпоху тотального дефицита, это было красиво. Он любил делать подарки.


Помню один эпизод… В то время на углу улицы Неглинной открылся магазин джинсовой одежды «Райфл», туда выстраивались огромные очереди. Как-то раз он заехал за мной в выходной, усадил нас с подругой в машину, а куда едем — не сказал. И только у порога мы поняли, что он привез нас в магазин, в который по тем временам попасть было нереально. Купил джинсы и мне, и моей подруге, и подруге подруги… Словом, он хотел, чтобы всем, кто находится рядом с ним, было хорошо. Постепенно общение с ним стало для меня необходимостью. И случилась любовь — такая, о которой ты помнишь, к которой все время возвращаешься мысленно. Она меня настигла…"


Что же произошло потом?


Светлана: «Он познакомился с моей мамой, сразу нашел контакт с дочкой. И ребенка моего он окружил такой же заботой и вниманием: на что бы она пальчиком ни показала, все ей покупал — неважно, сколько это стоило. Я смотрела на происходящее и думала: „Вот, наверное, это и называется счастьем. Когда рядом с тобой мужчина твоей мечты. Надежное плечо“. Он всегда встречал и провожал меня на все гастроли. У нас были отличные компании, мы с друзьями ездили за город, устраивали пикники… Однажды вечером он предупредил, что заедет за мной и будет сюрприз. Мы поехали в ресторан, и там, в романтичной обстановке, он сделал мне предложение. Но сказал, что скоро ему предстоит командировка на Филиппины… А потом признался, что хочет там остаться, чтобы позже перебраться в Америку. Попросил, чтобы я подумала. Мне, конечно, было страшно и дико это слышать: ведь тогда если уезжали, то навсегда. Это значило, что я больше никогда не увижу маму, своих друзей, никогда не вернусь в Москву, в театр. При одной этой мысли я цепенела от страха. А что я там буду делать? А как же моя профессия? И как это отразится на жизни моей дочки? Никаких зацепок у него там не было: ни знакомых, ни друзей, только полная неизвестность. Но он для себя все решил. А я не смогла отважиться. И он улетел один. Больше наши пути не пересекались. Вот такая история, одна из…»


Вы не жалеете ни о чем?


Светлана: «О том, что я не уехала, не жалею. А вот о том, что больше не встречала такого человека в своей жизни, — сожалею».


Путевка в жизнь


Сейчас у вас есть семья?


Светлана: «Да, немногочисленная, но очень дружная: я и дочка Катя. И еще один член семьи — французский бульдог Чарли».


Чем занимается ваша дочка?


Светлана: «Она учится на заочном отделении продюсерского факультета в ГИТИСе и работает на „Мосфильме“. Она сама выбрала эту профессию, и я ее очень в этом решении поддерживала. А вот идти на актерский факультет я ее отговаривала всеми правдами и неправдами».


Почему? Вы же сами ради этой профессии принесли немало жертв.


Светлана: «Тогда мы жили в другой стране. Став актером, можно было весь мир посмотреть. Я благодаря своей работе побывала во многих странах мира. Но сейчас можно в любую точку земного шара поехать независимо от профессии, для этого необязательно идти в актрисы. Кате всего двадцать два года, перед ней все пути открыты. И если, получив профессию продюсера, она захочет попробовать себя на актерской стезе, она всегда сможет это сделать. Ей будет легче — ведь она сама себе хозяйка. А актерская профессия — сплошная зависимость».


Сейчас вы вновь вернулись на экраны благодаря сериалу «Маргоша». Вам нравится там работать?


Светлана: «Да, я с большой радостью приняла это приглашение. Мне очень хотелось попробовать что-то новое, изнутри понять эту кухню. Там отличный актерский состав, там есть что играть. Ведь сегодня достойных женских ролей вообще очень мало — гораздо меньше, чем мужских».


А в театре как отреагировали на ваше появление в сериале? Юрий Соломин не возражал?


Светлана: «Наоборот, не так давно я пришла к Юрию Мефодьевичу отпрашиваться на съемки — уже для другого сериала, мне нужно было уехать в экспедицию. Боялась, что он не отпустит, а он ответил: „Снимайся, снимайся!“ Он увидел меня в картине „Зимний вечер в Гаграх“ и сказал, что ему очень понравилась моя работа. Как ни странно, он совсем недавно впервые посмотрел этот фильм».


Правда, что ваше настоящее имя — Вета?


Светлана: «Да, а как вы узнали? Близкие действительно зовут меня Вета. Я появилась на свет в последние дни апреля, и папа принес в роддом огромный букет сирени. Мама потом рассказывала, что она смотрела на цветы и думала: «Надо же, как много веточек, отросточков от одной большой ветки! Точно так же из меня выросла маленькая веточка». Вот такое сравнение у мамы родилось, и она решила назвать меня Вета. Правда, папа долго не соглашался. Месяц уже прошел, а я все оставалась безымянной. Наконец родители решили выписать все женские имена на листок бумажки, и папа зачитывал их вслух. И когда он произнес «Светлана», я, спавшая рядышком в кроватке, вдруг сладко и протяжно вздохнула. Мама обрадовалась: «Ты слышал?» Ведь имена Света и Вета очень близки по звучанию. Они решили, что так тому и быть.


Родителей уже нет в живых, и мне очень не хватает рядом мамы… А цветы сирени для меня — цветы любви и надежды".