Архив

Уполномочен заявить…

Уже десять лет Алексей Пушков ведет авторскую политическую телепрограмму «Постскриптум»

Дипломат по образованию, он работал в Швейцарии и в Чехословакии, писал речи Михаилу Горбачеву, преподавал внешнюю политику в МГИМО, где сейчас — профессор на кафедре дипломатии. Его успешная карьера требовала увлеченности, силы воли и даже склонности к авантюризму. О том, что остается за кадром, с известным телеведущим поговорила Елена Шахновская.

29 мая 2008 19:03
1608
0

Дипломат по образованию, он работал в Швейцарии и в Чехословакии, писал речи Михаилу Горбачеву, преподавал внешнюю политику в МГИМО, где сейчас — профессор на кафедре дипломатии. Его успешная карьера требовала увлеченности, силы воли и даже склонности к авантюризму. О том, что остается за кадром, с известным телеведущим поговорила Елена ШАХНОВСКАЯ.

Первое впечатление при знакомстве — перед вами классический европейский профессор. Хорошо сидящий костюм, корректная манера речи, уверенные артистичные жесты, внимательный взгляд…

Как вы попали на телевидение?

Алексей ПУШКОВ: «У меня и в мыслях не было работать на телевидении. Как всякий студент МГИМО, я собирался идти по дипломатической линии. Работал в Женеве, писал диссертацию по внешней политике США, собирался либо в МИД, либо в ООН. Но после окончания аспирантуры остался в институте преподавать. Мой отец был дипломатом, работал в тот момент в Австрии. А в советское время две родственные семьи не могли одновременно находиться за границей. Вдруг они там сговорятся и сбегут? Но тем не менее мне предложили поехать в социалистическую тогда Прагу.

Я поехал. Все это время работа на телевидении была далека от моих намерений. На ТВ я пришел лишь в 95-м году, меня пригласили в руководство ОРТ: я занимался международными и общественными связями".

Тогда-то вам и захотелось создать авторскую передачу?

Алексей: «На телевидении хорошо быть генеральным директором или главным лицом канала. Все остальное на ТВ — „братская могила“. И когда мне предложили сделать главную политическую программу на ТВЦ, я согласился. Удивительно: в этот же день Евгений Примаков предложил мне перейти на высокий пост в МИД».

Трудно было выбрать? Оба варианта выглядят заманчивыми…

Алексей: «Передо мной стояла дилемма — гарантированная дипломатическая карьера или риск, но с возможным выигрышем. Я подумал: чем черт не шутит, и вместо того чтобы пойти по пути, который был мне предначертан, выбрал телевидение. Для меня это был вопрос вызова: сумею или не сумею? Сначала думал, буду заниматься программой три года, потом — лет пять-шесть, а в этом году программе исполняется уже десять!»

В одном из ваших интервью я читала, что жена ради вас пожертвовала своей актерской карьерой. Так и было?

Алексей: «Моя жена окончила Щукинское училище, хотела сниматься в кино. Она играла в „Обыкновенном чуде“, снималась в фильме „Ночь над Чили“ и еще нескольких, а потом я ее увез за рубеж. К тому времени у нас была маленькая дочь Даша. Как она могла со мной не поехать?»

То есть жена дипломата — это практически то же самое, что жена декабриста?

Алексей: «Классическая жена дипломата, как правило, должна отказаться от своего профессионального существования. В каком-то смысле — да, это отказ от своего „я“. Моя мать, к примеру, прожила за границей двадцать один год. Она была специалистом по Китаю, но по профессии (переводчиком с китайского) проработала только несколько лет. В Китае она встретила моего отца, там же, кстати, я и родился. И потом уже моя мама вернулась к китайскому только лет через 20−25 — преподавала китайский язык в одном из московских вузов. По сути, уже на излете карьеры она вернулась к тому, с чего начинала. А до этого была „при муже“. Зарубежная жизнь имеет свои сложности: коллектив в посольствах не слишком большой, важно уметь выстраивать отношения. Вы, наверное, знаете, что люди не ангелы?»

Я подозревала что-то в этом роде…

Алексей: «Догадываетесь, да. Но когда работают две тысячи человек, как, скажем, на ТВЦ, это одно, а когда человек сорок, как в посольстве, — совсем другое. Там все варятся в одном котле, и иногда это совсем не просто. А с другой стороны, жене дипломата надо постоянно хорошо выглядеть, говорить на языке (английском или хотя бы страны пребывания), общаться в политической среде, ходить на приемы, очаровывать, уметь поддержать разговор. В каком-то смысле жена дипломата — жена военного с оттенком гламура. Моя жена Нина все это освоила блистательно — выучила английский, французский и чешский. Сейчас она ездит со мной на крупные международные конференции, куда меня регулярно приглашают выступать. В этом мире политики и дипломатии нас воспринимают вдвоем».

А ваша жена не жалеет о том, что не стала актрисой?

Алексей: «Нельзя сказать, что она жалеет. Киножизнь непредсказуема: иногда есть предложения сниматься, иногда нет. Бывают очень драматические актерские судьбы. У Нины были предложения, она набирала темп, а когда вернулась, он был уже утерян. Своей профессией (не своим желанием, а именно профессией) я ей в общем-то карьеру сломал. Те пять-шесть лет, что мы были за границей, были бы для нее самым продуктивным периодом в кино. Когда же мы вернулись, Нина снялась только в одном фильме, в единственной режиссерской работе Анатолия Ромашина.

И тогда она пошла в другую сферу — в документалистику. Сделала фильм о скрипках Страдивари, сняла трилогию о московской архитектуре".

Получается, вы привели жену в свою вторую профессию?

Алексей: «Выходит, да. Когда я пошел на телевидение, Нина загорелась его возможностями. Она женщина активная и деятельная, к тому же телегеничная — в своих фильмах Нина выступает в качестве ведущей».

А как вы с Ниной познакомились?

Алексей: «Мы познакомились в Театре сатиры на спектакле „Обыкновенное чудо“, сидели рядом в зрительном зале. Забавный момент: когда мы стали общаться, Нина мне сразу выдала французские фразы, которым их обучили в театральном училище. Было смешно: она сказала по-французски „я красивая“ и „Адель любит свою маму“. Очень гордилась своим знанием языка. Естественно, она не знала, что я говорю по-французски. Я прочитал ей в ответ стихотворение Поля Элюара. А потом еще и свой перевод этого стихотворения. У меня такое ощущение, что Нина поэтому и вышла в итоге за меня замуж — так это ее поразило».

Как вы красиво ухаживали…

Алексей: «Надеюсь, это было красиво, но это не было способом ухаживания. Когда люди начинают общаться, они же проявляют себя, я действительно знал и Элюара, и других французских поэтов. Хотя в девятнадцать лет, конечно, не обошлось без пижонства».

А было что-то важное, чем, наоборот, вы пожертвовали ради жены?

Алексей: «Пожертвовал — нет, все-таки я развивался в рамках своих желаний и логики моей профессии. Но я очень сильно изменился. В каком-то смысле это жертва: я был человеком узкопрофессионального плана, а она побудила меня развивать в себе творческое начало. Органично смотреться на экране, к примеру».

Какая же это жертва?!

Алексей: «Мужчина сразу бы меня понял. Я пожертвовал своим положением полузакрытой ракушки, которая вполне удобно себя чувствует. Трения в семьях часто происходят от того, что женщина требует от мужчины больше, чем он хочет дать. Нина очень волевая и сильная женщина. Я ей всегда говорил: „С твоим характером тебе нужен был очень сильный мужчина, любого другого ты бы подавила“. Меня она не подавляет, а расширяет. Приходится работать над собой, постигать новые сферы, прилагать усилия. Это труд…»

По сути, это очень высокая требовательность по отношению к вам?

Алексей: «Да. У меня есть ощущение, что Нина меня выбрала, потому что видела: я тот материал, из которого можно что-то сделать».

То есть Пигмалион у вас Нина?

Алексей: «Немного — да, хотя я не был Галатеей, не был девочкой с улицы. Все-таки пять лет жизни в Париже, МГИМО, два языка. В каком-то смысле это я — Пигмалион. До замужества Нина была человеком, увлеченным театром. Она хорошо знала все, что с ним связано, а вот кино знала хуже. Особенно западное. Тогда было сложно эти фильмы посмотреть, а я их видел за границей. Наверное, я был одним из первых в Советском Союзе, кто посмотрел «Последнее танго в Париже».

Не поверите, но я тоже сейчас подумала про «Последнее танго…» Вы похожи на человека, которому этот фильм нравится.

Алексей: «Да. Тогда это было особенным откровением. На Западе фильм вызвал скандал: Брандо, брутальный секс, ужас! Старик (тогда мне казалось, старик — герою сорок пять лет), молодая игрунья, которая ищет острых ощущений… Впервые я увидел этот фильм в 71-м году; конечно, он меня впечатлил. Так что, если вернуться к Пигмалиону, я открыл Нине мир. А она мне помогла раскрыть себя…»

У вас взрослая дочь. Она пошла по вашим стопам?

Алексей: «Точно. Когда-то она заигрывала с идеей театрального института, но потом поступила в МГИМО, закончила факультет журналистики. Сейчас живет в Лондоне, возглавляет бюро англоязычного канала Russia Today».

Наверное, вы очень ею гордитесь?

Алексей: «Да. Горжусь».