Архив

Рената Литвинова: «Никогда не пересматриваю свои фильмы. Для меня это слишком болезненно»

Ее или обожают, или ненавидят. Кто-то считает ее слишком манерной и неестественной, кто-то уверен: она родилась не в том веке. Все сходятся на том, что Рената — вещь в себе. Она знает, чего хочет, но не всегда понимает, зачем ей это нужно. 12 января одной из самых необычных женщин в нашей киноиндустрии исполняется 40 лет. «МК-Бульвар» встретился с г-жой Литвиновой накануне юбилея и поинтересовался, как она уживается сама с собой.

8 января 2007 03:00
852
0

Ее или обожают, или ненавидят. Кто-то считает ее слишком манерной и неестественной, кто-то уверен: она родилась не в том веке. Все сходятся на том, что Рената — вещь в себе. Она знает, чего хочет, но не всегда понимает, зачем ей это нужно. 12 января одной из самых необычных женщин в нашей киноиндустрии исполняется 40 лет.
«МК-Бульвар» встретился с г-жой Литвиновой накануне юбилея и поинтересовался, как она уживается сама с собой.


— Рената, вы когда-нибудь смеетесь над собой?
 — Я смеюсь постоянно. Тут у меня было плохое настроение, и я посмотрела в Интернете нашу программу с Миллой Йовович. Я так хохотала. Еще я очень часто смеюсь, когда вижу себя в каких-то фильмах.
— А когда Галкин вас пародирует?
 — Я считаю, что он парень очень талантливый…
— Как, на ваш взгляд, похоже?
 — (Вздыхает.) Всегда очень похоже. Пронзительно похоже.
— В ситуации «шли—споткнулись—упали» плакать будете?
 — Ой, по-разному. Тут как-то упала и получила так называемый перелом локтя. И поехала сниматься к Кире Муратовой, почти в комедии про стареющего плейбоя. И получилось так, что снимался эпизод, в котором я должна была быть с поломанной рукой. И это поразительно. Это сыграло на роль… Вообще, я заметила, что если ты с поломанной рукой, или у тебя флюс, или ты больна, то почему-то пользуешься особенным успехом у мужчин. А когда ты при оружии, с накрашенными губами, вся такая безупречная — они сторонятся.
— Сами себя жалеете?
 — По-моему, это свойственно всем людям без исключения. Любовь — это что? Это когда тебя жалеют, берегут, болеют за тебя. Ты же не казенный. Если человек себя не жалеет, значит, он себя не любит.
— А поплакать любите?
 — Ой, этим психическим расстройством я не болею.
— Даже когда постоянно критикуют вашу работу?
 — (Вздыхает.) Критикуют часто. Но я как-то примирилась с этим. По-другому и не бывает. Если сравнивать, то все, по-моему, находятся под пристальной критикой.
— Вы сами себя критикуете?
 — Ну бывает, конечно. Я и смотреть на себя стараюсь нечасто. Никогда не пересматриваю свои фильмы и передачи. Для меня это слишком болезненно.
— Если спросить случайных прохожих, знают ли они Литвинову, все ответят «да», но мало кто из них назовет ваши фильмы…
 — Согласна, я скорее не массовая актриса. А сейчас получилась парадоксальная ситуация, потому что Галкин меня популяризирует. У меня с Максимом уже неразрывная связь образовалась.
— Вам важнее, чтобы был один понимающий или сотня восторженных?
 — Я так не разграничиваю. И потом, что такое восторгаться? Это значит, что люди тоже как-то тебя принимают.
— Тогда почему вы пошли ведущей на МУЗ-ТВ?
 — Ну это интересный проект и колоссальный опыт. С кем я только не встречаюсь на моей передаче «Кино*Премьеры». С другой стороны, мне кажется правильным, когда программу про кино ведет человек, который понимает этот процесс. И в нем нет желания утвердиться за счет своих же коллег. Я, наоборот, полна сочувствия к любому и каждому.
— Вы не боитесь, что ваша программа затеряется: сейчас на каждом канале говорят о кино?
 — Серьезно? И вы считаете, что они все затерявшиеся?
— Нет. Но тем не менее.
 — Опасаюсь я или не опасаюсь… Я делаю, а дальше, как говорится, будь что будет.
— Как вам в роли журналиста?
 — Отлично. Я чувствую себя очень комфортно, особенно когда ко мне приходят люди.
— Вы поменяли свое отношение к представителям этой профессии?
 — Я и говорю, что у меня есть какое-то сочувствие. Общаясь с человеком, я изначально к нему очень трепетно отношусь. Но иногда, когда кто-то из шоу-бизнеса приходит, ты начинаешь думать: «Боже мой, какой ужас». Тяжело бывает (смеется). Вот как-то была у меня одна женщина, такая смешная… Но все же люди.
— Вам кто-то отказывал в интервью?
 — Не знаю… Наверное, меня не травмируют такими сообщениями. И правильно делают.
— Вы вообще часто слышите в своей жизни слово «нет»?
 — Слышу, конечно. Я такой же человек, как все. И иногда это слово бывает очень трагичным.
— А сами часто его произносите?
 — Я умею произносить слово «нет». Но стараюсь, чтобы оно не было намеренно жестоким.
— Своей дочке Ульяне тоже умеете отказывать?
 — Ой, крайне редко. И это, наверное, неправильно.
— Ей уже пять лет исполнилось…
 — Да, у нее был юбилей. Я помню, покупала гирлянды какие-то, подарки, платья, туфельки с бисером. Боже, она у меня такая модница.
— Как вы думаете, Ульяна многое запомнит и унесет во взрослую жизнь из того, что сейчас переживает?
 — Очень трудно прогнозировать. Потому что я, например, себя в этом возрасте не помню. Вообще. Представляете? Может быть, первый класс… А вот до этого я еще была в полной несознанке.
— Ну, а как мамины туфли мерили или красились ее помадой?
 — Помадами я особенно не красилась. Но помню, что у мамы был целый склад старых чулок. Тогда же даже с чулками проблема была. И вот из этих чулок я плела здоровые такие, жирные косы и надевала их на голову.
— Фату из занавески делали?
 — Я юбку бабушкину брала, косы цепляла и у зеркала пела. Это я помню.
— Дочка ваши туфли уже примеряет?
 — Да. Постоянно.
— Ругаетесь?
 — Нет, что вы. Она очень часто ходит по квартире на высоких каблуках. Ей страшно нравятся белые и красные туфли. Черные она как-то не уважает, хотя уже знает слово «элегантно».
— А вы в каком возрасте полюбили ставшие вашей визитной карточкой черные водолазку и юбку?
 — Просто у нас с мамой совсем не было денег. И это был единственный вариант выглядеть элегантно.
— У Ульяны сейчас такой возраст, когда ее можно отдать и в балет, и в спорт, и в музыкальную школу. Уже думали на эту тему?
 — Я хочу отдать ее и в спорт, и в музыкальную школу. Сейчас к ней ходит учитель по хореографии, но мне кажется, что это не ее.
— Вы всегда говорили, что в жизни смысла нет, каждый…
 — …назначает его себе сам. Ну какой смысл? Конечно, нужно любить. Мне кажется, это один из главных смыслов в жизни.
— Может, когда дочка вырастет, то сама и решит, нужен ей спорт или музыкальная школа?
 — Ну как сказать? Я, например, очень благодарна маме, что закончила музыкалку. Хотя сама себе придумала это занятие. Я занималась легкой атлетикой, а потом начала канючить, что хочу заниматься музыкой. И закончила школу при консерватории по классу фортепиано. У меня какое-то время не было инструмента дома, потому что он был дорогой, а у мамы была крайне маленькая зарплата. И где-то первые полгода я бегала в музыкальную школу заниматься. А потом мама купила подержанное фортепиано фирмы «Заря», как сейчас помню.
— У меня тоже дома стоит, черное.
 — Да. Мой любимый инструмент. Правда, мама где-то года два назад покрасила его масляной краской, и я чуть ли не рыдала из-за этого.
— Вы ведь росли без отца?
 — Он крайне мало со мной общался, а у меня всегда была большая потребность в его обществе. А ведь тогда к неполным семьям относились почему-то негативно. И я, конечно, болезненно это переносила. Я специально вешала в прихожей — сейчас могу в этом признаться — мужской плащ. И подружкам говорила, что это плащ папин, хотя на самом деле он был дедушкин.
— Как вы думаете, современные дети к этому по-другому относятся?
 — Мне кажется, они легче все это переносят. А я, кстати, никогда маму не осуждала. Наоборот, решала сама эти вопросы со своими одноклассниками и подружками. Лапшу им на уши вешала (смеется).
— Не боитесь, что скоро и Ульяна будет задавать вам вопросы об отце?
 — Что значит — боюсь? Мне кажется, в этом смысле нужно быть честной. Другое дело, что в одном возрасте к этому относятся так, в другом — эдак. Я, например, встречаю людей, которые очень осуждают подобные случаи. Во многих живет какая-то обида. И я не могу понять их. Лучше сочувствовать, нежели осуждать или обижаться.
— Вы готовы к тому, что дочь подрастет и будет читать о вас всякие слухи в прессе?
 — В принципе готова. А что сделаешь? Как это может быть по-другому?
— О том, что пишут про вас и Земфиру?
 — Вы знаете, я готова говорить про сотрудничество, но я совершенно не готова комментировать что-то другое.
— Как вы считаете, существует дружба между мужчиной и женщиной?
 — Мне не хватает времени даже на самых любимых, поэтому дружба для меня — роскошь. Как правило, дружба скорее основывается на каком-то сотрудничестве, работе.
— Или все-таки дружба подразумевает со стороны одного скрытую любовь?
 — У меня такого не было. Я не знаю. Этот опыт я еще не приобрела.
— Меня однажды подруга поставила в тупик, задав вопрос: «У каждого человека существует своя половинка, а вдруг моя умерла…»
 — …вы знаете, бывает же очень много несчастливых и в семейной жизни. Но есть же какие-то другие смыслы… Свою задачу можно подобрать и приносить добро людям в других областях.
— Вы верите в жизнь после смерти?
 — Есть много доказательств того, что это существует, что существует дух. Но с точки зрения религии… — ой, очень сложный вопрос…
— А если бы вам предложили после смерти вернуться, но не человеком. Кем бы вы предпочли родиться?
 — Нет. Все-таки человеком. Не хочу больше никем быть.
— Тогда Рената Литвинова — это кто?
 — Я скорее себя называю человеком.
— Вы уже начали скрывать свой возраст?
 — Нет. Пока мне 39 лет, но на днях исполнится 40 — юбилей.
— Вас пугает эта цифра?
 — Не пугает. Хотя я иногда вижу 40-летних людей в таком разрушенном состоянии, что думаю: «Боже, боже — какой ужас!». Так что себя нужно беречь.