Архив

Место Мейерхольда

Экс-супруга Абрамовича получит от 2 до 5 млрд. долларов отступных и автоматически станет самой богатой женщиной России

Известие о разводе Абрамовича буквально вытолкнуло с первых полос британских газет все остальные новости. Даже такое серьезное издание, как «Дейли телеграф», посвятило этому событию целую полосу. Сообщается, что Роман Абрамович выплатит рекордную сумму компенсации своей второй супруге, бывшей с ним на протяжении последни× 15 лет, а также обязуется содержать пятерых детей пары.

19 августа 2002 04:00
709
0

Режиссер Театра Маяковского Татьяна Ахрамкова непредсказуема.
Никто не может просчитать ее следующий театральный эксперимент.
Она умудряется извлекать из далекого прошлого позабытые творения Лопе де Веги, Теннесси Уильямса и ставить на них аншлаговые спектакли. Во всяком случае, в ее подаче это получается не повторением пройденного, а непременно чем-то новым
и неожиданным. Заслужив от своего учителя Марка Захарова лестное «фанатик от режиссуры», она уже в который раз оказывается в числе претендентов на место главного режиссера того или иного театра, но не более того.

 — «Если б не стала режиссером, пошла бы в психотерапевты», — сказали как-то вы. Поэтому как у потенциального врача хочу спросить: какой диагноз вы ставите сегодняшнему зрителю?
 — Диагноз тяжелый, конечно. Но если мне удается вылечить хотя бы одного человека во время спектакля, каким-то образом поменять его состояние души, организма, какие-то химические реакции крови, то считаю, что я перед Господом Богом хоть в чем-то оправдана. Хотя наша профессия не приветствуется церковью. Несколько лет назад отец Геннадий из церкви Малого Вознесения хотел освятить эти стены. Он тогда сказал: «Да, я буду освящать все, кроме сцены». — «Почему?» Я так удивилась: как-никак считаю себя человеком, знающим общие христианские каноны. «Потому что на театральной сцене происходит бог знает что, — поясняет он, — а стены я могу освятить».
— Знаю, что у вас была мечта создать триптих по мистическим произведениям мировой литературы — «Гамлету», «Дон Жуану» и «Фаусту».
 — Да, я очень хотела, но буду откровенна. «Гамлета» и «Дон Жуана» я сделала — естественно, не буквально. Получились такие философские шутки на эти темы. Но когда я приступила к «Фаусту», мне умные люди посоветовали отказаться от этой затеи, намекнув, что есть пограничные тексты культуры, которые приносят несчастья. И действительно, случилось непоправимое горе: жуткий инсульт разбил драматурга Музу Павлову, которая ради меня собиралась писать «Фауста». Там, где искушение сатанинское, где Воланд, Пиковая дама — эти тексты нашпигованы, пронизаны, к сожалению, какой-то страшной, совершенно загадочной информацией, содержащейся между строк.
Я-то живу напротив Новодевичьего кладбища, вот такой фатальный момент — дом напротив входа на кладбище. Могу хохму рассказать. Как-то после вечернего спектакля ловлю частника. Он спрашивает: «Куда?» — «На Новодевичье кладбище». Это нормально, я все время так говорю, без всяких подозрений. И он тут мне: «Не рановато?» — «Да нет, наоборот, — говорю, — поздновато». Едем. «А что вы в такое время делаете на кладбище?» — водитель оказался недогадливым. «Да живу я там», — отвечаю на полном серьезе. «В каком смысле?» — не унимается он. И тут меня разобрало. «Да я работаю на кладбище. Мне там палатку ставят за могилой Хрущева. Выдают камуфляжную форму, есть у меня и табельное оружие — пистолет Макарова, потому что какой-то неизвестный по ночам пытается оторвать голову надгробию скульптора Неизвестного». — «Как? И скульптор неизвестен?» Хорошо что мы уже подъехали: он, видимо, принял меня за какого-то вурдалака, говорит: «Вылезайте». Короче, я вылезла и еще метров сто клячилась пешком. Все-таки чувства юмора водителю не хватило.
— Среди актеров и роль Дон Жуана считается роковой. Что думаете делать со спектаклем «Забавы Дон Жуана»?
 — Но у меня же сделан шуточный спектакль. Дело в том, что мы использовали оперу Моцарта «Дон Жуан» и его «Реквием». Вообще там много музыки, и ребята поют. Есть замечательные работы, прекрасный Лепорелло помимо Анатолия Лобоцкого (Дон Жуан). Лепорелло — Александр Ильин, из замечательной династии Ильиных, младший брат Володи Ильина, известного киноактера. Этот спектакль дорогого стоит.
— Из разговора я поняла, что человек вы суеверный.
 — Не суеверный, а верующий. Суеверность только в том, чтобы не сглазить, раньше времени не оглашать результаты какого-то проекта.
— И никаким другим приметам значения не придаете?
 — Нет, не придаю. Но кто-то из артистов целует, допустим, кулисы, есть такая примета, я знаю. Или, к примеру, когда падает роль или пьеса, надо сесть причинным местом, задницей, извините, и поднять вместе с ней эту роль. Все это чисто театральные условности, которые не прощаются коллегами, если они не соблюдаются. У меня, наоборот, есть нарушение некоторых примет. Когда снимался фильм о Нине Мамиконовне Тер-Осипян к ее юбилею, я узнала от нее, где в зале было место Мейерхольда — в седьмом ряду партера, в противоположной стороне от кресел, где сидели все последующие руководители театра: Гончаров, Охлопков и другие. Чтобы понять, в чем тут секрет, попросила поставить мне режиссерский стол на место Мейерхольда. И когда стала смотреть спектакль, все поняла. Он ставил пьесы с наиболее невыгодной для зрителя, слабой точки. Теперь я смотрю все свои спектакли с разных сторон, в том числе и с места Мейерхольда.
— В одной из своих последних постановок — «Не о соловьях» по Теннесси Уильямсу — вы будто изменили себе: шуточные розыгрыши уступили место настоящей трагедии с мрачноватым местом действия — тюрьмой на острове. Некоторые зрители уходили в антракте. Вас это не пугает?
 — Нет. Там масса причин, по которым можно уходить. В принципе не опустошался ни партер, ни бельэтаж, ни ярус. А галерку просто запирают в этом театре, потому что оттуда ничего не видно и плохо слышно. Ведь Театр Маяковского (до этого — Театр Революции, Никитский, в первом рождении — театр Парадиз по имени Георга Парадиза, первого антрепренера, «парадиз» в переводе на русский означает рай, поэтому я в раю работаю уже много лет) — он строился как музыкальный театр, в этом уникальность его акустики. Но вот с боков и галерки плохо видно мизансцены. И поэтому делать выводы, что кто-то куда-то уходит… Уходят у нас отовсюду, со всех спектаклей, и из «Ленкома», и из «Сатирикона». Мнения же о спектакле самые разные. Кто-то говорит, что безысходность, а кто-то — наоборот. Ко мне прибегала женщина со слезами и говорила, что это мой самый лучший спектакль.
— В последнее время вы не ставите комедии, предпочтение отдаете другим жанрам. С чем это связано?
 — Наверное, с мироощущением другим. Комедий я наставилась. Пора переходить к серьезным вещам. Гончаров не разрешал браться за серьезные проекты, он очень ревновал. Но и за это я ему благодарна, потому как те препятствия, которые он создавал, они дали такую мощную закалку, что мало не покажется. Очень многие ломались на его пути, он же почти никого не признавал. Я вот, например, считаю, что могу войти в Книгу рекордов Гиннесса, потому что при жизни Гончарова в его театре поставила 12 спектаклей.
— Как случилось, что Андрей Александрович Гончаров (бывший главный режиссер Театра им. Маяковского. — МКБ) взял-таки вас к себе в ученицы вопреки собственному мнению, что не женское это дело — режиссура?
 — Да просто он был человек талантливый и талант чувствовал на расстоянии. Он пригласил меня в театр, когда я еще на третьем курсе училась, ни больше ни меньше.
— Но поступить с первого раза вам не удалось?
 — Нет. Я поступила с третьего раза, но попала в результате именно к нему. Вот так все оказалось закольцовано, срифмовано. Вообще все в нашей жизни предопределено.
— Вы всегда так упорно добиваетесь своей цели или вам случается пойти на компромисс?
 — Всегда, если я знаю, что это достойная цель. Упорна, а как же иначе? Это профессия.
Скромничать не буду. Я действительно многое этому театру отдала, и у меня есть свой зритель и своя группа артистов. Гончаров, кстати, был мудрый человек. Он вмешивался только туда, где были слабые решения художественные, а то, что было на него не похоже, он не трогал. Он всегда понимал: это что-то другое, отличное от его мышления, поэтому мне и удалось просуществовать очень достойно, не вступая с ним ни в какие конфликты.
— Но ситуация изменилась, в январе Сергея Арцибашева назначили новым художественным руководителем Театра Маяковского. Как складываются ваши взаимоотношения?
 — Всех почему-то волнуют наши отношения. А между тем складываются они самым лучшим образом. Я даже рада, что пришел именно Сергей Николаевич. Всю тяжесть разгребания полученного наследия он взял на себя. Что касается меня, то я другой человек по складу и никогда не претендовала на эту должность. Театр — это огромный завод, тут надо принимать жесткие решения, тут маршал Жуков нужен. А мы все еще живем старыми иллюзиями, что можем продержаться на прежнем имидже. Надо очень серьезно продумать, конечно, и репертуар. Мне кажется, надо не подражать эстрадным ходам, а попытаться сохранить лицо театра, которое всегда было таким философским.
— В связи с этим премьера «Строителя Сольнеса» — это именно такая своевременная пьеса. Чем она вас привлекла?
 — Бесконечно перечитывая Ибсена, я решила, что сейчас необходимо пересмотреть переводы классики, которые делались в 20-е, 30-е годы. И пригласила молодого поэта Глеба Шульпякова помочь мне с новой версией ибсеновской пьесы. Помимо привнесения в спектакль своих ассоциаций с великими строителями XX века: Феллини, Висконти, мы очень уплотнили, сжали, спружинили Ибсена. Это одно из самых загадочных произведений мировой драматургии, и мало кто за него действительно берется, особенно в России. И это удивительно, потому что Ибсен всегда соотносился с Чеховым. Сюжет построен на исследовании творческого кризиса художника, архитектора Сольнеса. Как сказал режиссер Леонид Ефимович Хейфец, когда такая пьеса берется к постановке, то в Европе на спектакль вербуются лучшие артисты, потому что сыграть творческий кризис, когда человек мечется, не находит выхода, очень сложно.
— Все ваши спектакли очень музыкальны. Может, потому, что муж музыкант? Это его участие сказывается?
 — Это связано, во-первых, с тем, что я имею музыкальное образование, и то, что муж… Но он ничего за меня не делает, он даже не знает, что я там придумываю. Он просто мне помогает, когда я ему, например, говорю: «Мне нужна на сегодняшний день пятая симфония Малера, поищи по своим знакомым консерваторцам, музыкантам, дирижерам». Неожиданность придумки «Строителя Сольнеса» — наличие цитат и визуальных, и музыкальных. Я взяла четыре записи пятой симфонии Малера, сделанной в разные годы, и с помощью компьютера мы свели их как бы в одно пространство.
— Познакомила вас с мужем тоже музыка?
 — Это было очень давно. Я вышла замуж в 17 лет. Ну, конечно, музыка, консерватория познакомила. Я там в библиотеке работала, а он к тому времени ее закончил, он старше меня. И так вот случилось, что вместе мы уже столько лет, что неприлично об этом говорить.
— Правда ли, что вся ваша жизнь складывается вокруг одного и того же места в Москве? Что вы об этом думаете?
 — Здесь масса мистификаций. Родиться на улице Станиславского, стать режиссером в этом самом месте, потом консерватория, ГИТИС — все это в одной куче. И у меня есть шутка такая (поскольку роддом, где я родилась, находился на месте здания ТАСС), что как только я родилась, его тут же снесли за ненадобностью. И я представляла себе такую картину, как Гончаров проходил по Леонтьевскому переулку, а мама везла меня в коляске к нему навстречу. И он даже подозревать не мог, что этот грудной ребенок потом станет режиссером у него в театре.