Блейк Лайвли родила первенца!
Эдвард Нортон женился
Крис Браун отказался от Рианны
Диджей Грув завел седьмого питомца

Голуб мира

3 ноября 2003 03:00
1272
0

По признанию самой Марины Голуб, она может сыграть хоть девочку, хоть белочку, хоть Бабу Ягу, хоть Мэрилин Монро. Кстати, в роли Мэрилин она регулярно появляется в спектакле МХАТ им. Чехова «Терроризм», куда многие поклонники ходят специально «на Голуб».

По признанию самой Марины Голуб, она может сыграть хоть девочку, хоть белочку, хоть Бабу Ягу, хоть Мэрилин Монро. Кстати, в роли Мэрилин она регулярно появляется в спектакле МХАТ им. Чехова «Терроризм», куда многие поклонники ходят специально «на Голуб». Сейчас трудно представить, но каких-нибудь лет шесть назад эта яркая актриса была широко известна лишь в узких кругах. По-настоящему популярной ее сделало телевидение — передачи «Эх, Семеновна!» и «Утренняя почта».



— В вашей жизни был этап «свободного плавания»?

— У каждого случаются моменты поиска. Вот я искала-искала и в середине 90-х захотела работать на телевидении. Некоторое время делала передачу для детей «Праздник каждый день». Сама переносила русские народные сюжеты в наше время; сама была и Емелей, и Щукой… Потом эта передача загнулась. И вдруг Олег Марусев предложил мне собрать команду Дома актеров для его телеигры «Пойми меня». Мы так хорошо сыграли, что Олег сказал: «А давай ты попробуешь быть ведущей?!» Я попробовала и именно тогда попалась на глаза Анатолию Григорьевичу Малкину, как раз задумавшему делать «Эх, Семеновну!». Он сказал: «Вот такая энергетика мне нужна!» Я явилась на пробы, где уже сидели несколько артисток. Увидев меня, они протянули: «А-а-а, Голуб… Ну, тогда нам тут делать нечего». И ушли прямо с проб. Так на три года я стала ведущей «Эх, Семеновны!»

— А почему телевидение вас так манило?

— Ну, это же понятно. Телевидение — это огромная аудитория, и если ты с правильным материалом правильно заявляешься в правильном эфире, то становишься человеком известным. А известность для продвижения моей актерской карьеры в кино и театре была необходима. Потому что я уже не раз слышала в съемочных группах: «Ой, ну такая чудесная артистка, но не медийное лицо!» Пора было свое лицо делать медийным. А теперь мне уже намекают на обратное: мол, меньше светись в телевизоре, а то лицо уже такое медийное, что дальше некуда. (Смеется.)

— Признайтесь, что все-таки попасть на ТВ без блата невозможно?

— Да, моя мама-актриса работала на эстраде и была знакома с Олегом Марусевым. Но не была бы я такая, какая есть, никакое мамино знакомство не помогло бы. Тут был не блат, просто Олег в трудную минуту протянул мне руку: «Я в тебя верю, пробуй!» С тех пор мое кредо — помогать людям.

— Проект «Эх, Семеновна!» имел устойчивый рейтинг, собирал аудиторию. Почему же его закрыли?

— Ну, догадайтесь… Значит, чего-то не поделили. А передача была безумно сложная, постановочная, приезжали команды из разных городов, всех нужно расселить, накормить, съемки шли несколько дней. Мне после этого впору было в больницу ложиться — такая ощущалась потеря энергии. И вдруг нас засовывают в эфир на 7—8 утра. Мало кто стал видеть «Эх, Семеновну!», и смысл ее выпускать пропал. Убили хорошее дело. У нас вообще умеют уничтожать что-то удивительно легко, не оглядываясь. Передачи нет уже два года, но, куда бы я ни приехала, слышу вопрос: «Почему нас лишили „Эх, Семеновны!“?» Она ведь была действительно народной, нашей, русской, ни у кого не купленной.

— Частушки, наверное, до сих пор сами собой срываются у вас с языка?

— Кстати, нет. Не такая я уж заядлая частушечница. Но кое-что помню: «Под селом туман лежит/ Нулевая видимость/ У ларька мужик лежит/ Русская недвижимость!»

— А в «Утреннюю почту» вы плавно, практически без паузы, «перетекли»?

— Да нет, с паузой почти в год. Я очень ждала, что ОРТ предложит мне что-то взамен, но они молчали, и вдруг позвали на РТР вести «Утреннюю почту». Я согласилась с удовольствием, потому что это тоже некое общение с людьми, а я это умею.

— Бывшие ведущие «Почты» Милявская—Цекало не захотели с вами «разобраться»: чего, мол, подсиживаешь?

— Ну, после них ведущим был Сережа Шустицкий, и он тоже разборок не устраивал. Я знаю этот телевизионный стиль — «спасибо — до свидания», но с Лолитой я в хороших отношениях и даже потом брала у нее для «Почты» интервью. Никаких обид она не высказывала.

— А письма, которые вы зачитываете в эфире, — это «липа», сценарные заготовки?

— Нет и нет! Они действительно приходят со всей страны и используются сценаристами. Есть смешные письма, есть трогательные, есть идиотские. А некоторые я даже беру домой, потому что, когда их читаешь, — ком в горле. Шлют сувениры, рисунки, а однажды с зоны я получила кулек леденцов и записку, что я им «конкретно нравлюсь», и подписи всего отряда. Ну, а к Новому году начинают приходить бандероли с просьбами, чтобы содержимое я передала кому-то из «звезд», например, Боре Моисееву — вышитый носовой платочек, носки.

— А можете в передаче прочитать «подставное» письмо, чтобы сделать сюрприз своим знакомым?

— Только однажды такое было. У нас на даче есть помощница по огороду. Она из деревни Могильная, что в Омской области. И вот ее мать как-то похвасталась деревенским: «А моя дочка у артистки Марины Голуб работает!» Ее подняли на смех: «Да что ты брешешь на старости лет!» И вот я в одной из передач на голубом глазу передала ей от дочери Тани и внука Володи поздравление с юбилеем и в подарок — песню. Она потом рассказывала, что извиняться к ней пришли всей деревней, и теперь она большой авторитет.

— Кстати, а кто пишет сценарии?

— Группа товарищей, бывшие кавээнщики. Хотя они работают специально «под меня», все равно их текст я слегка адаптирую. Подсказкой — «бегущей строкой» — я не пользуюсь. Из-за этого иногда ошибаюсь, сразу раскалываюсь, вся группа ржет. В общем, переснимаем дубли, и если случается «запендя» — это когда мысль за мысль заедает, — то и до десяти дублей доходит. Но это не страшно. Все равно мы снимаем четыре передачи примерно за пять часов.

— А кто придумывает вам имидж: сегодня, допустим, вы взбалмошная девчонка, завтра — синий чулок, послезавтра — розовая героиня?..

— Такой установки вообще нет. Я всегда розовая героиня. Розовая, пухлая героиня. (Смеется.) Единственное, я недавно поменяла команду визажистов. Потому что летом в Прибалтике услышала от одного совершенно постороннего мужчины из толпы: «Слушай, а ты в жизни гораздо моложе! Что они тебя так портят?!» Пришлось пригласить других гримеров.

— Везде бегом — это ваш образ жизни?

— Я очень не люблю опаздывать. Недавно должна была выехать на съемки в Торжок. А день был сумбурный: рано утром я прилетела тоже с каких-то съемок, даже не разбирала сумку и решила, что времени полно. Поезд отправлялся в 16.30, и в 16 часов, сидя у себя дома на Беговой, я подумала: «О! Пора выходить». И тут поняла, что я не просто еду впритык, а катастрофически не успеваю. К тому же я давно не спускалась в метро и перестала там свободно ориентироваться. С криком «А-а-а!» я бежала с радиальной на кольцевую, спрашивая у встречных: «В какую сторону мне на Ленинградский вокзал?!» У своего вагона я оказалась за две минуты до отправления и услышала от проводницы: «Опаздываете!». «За две минуты можно перевернуть мир!» — парировала я.

— В начале 80-х вы пришли в труппу только созданного Константином Райкиным «Сатирикона». Отчего через шесть лет покинули театр?

— Я родила дочь и сразу должна была играть главную роль. Сказала Косте, что не могу. Почувствовала режиссерскую ревность: мол, должна работать, а не с ребенком сидеть. Вернувшись из декрета, долго входила в форму. В общем, между нами нарушился какой-то «кислотно-щелочной» баланс, и мне пришлось уйти. Тогда я переживала, что осталась без театра, но теперь в моей жизни все настолько вернулось! С этого сезона я принята в труппу МХАТ им. Чехова, и вообще все как-то складывается. Тьфу-тьфу.

— Вы пластичны, поете. Это природное?

— В свое время я даже собиралась поступать в училище при Большом театре. Потом долгое время танцевала в ансамбле «Школьные годы». А в институте мне уже развили вокал. Благодаря этому я и попала в первый отечественный мюзикл «Русские на Бродвее». Мы выехали на полугодовые гастроли в Канаду, но местные профсоюзы не разрешили русское шоу: мол, этим должны заниматься канадские артисты. Самое интересное, что я, взяв с собой дочь и мужа, планировала там остаться. Пришлось срочно отправлять их назад, а самой задержаться, чтобы хоть что-то заработать — шел 1992 год, у нас в стране ничего не было. Я вела концерты в ресторане. Надевала красивое платье и в гриме шла через весь город: денег на такси не хватало. Ностальгию я прочувствовала на физическом уровне: перестала есть, спать, общаться. Вернувшись в Москву и съев наш помидор и картошку, рыдала от счастья. В общем, всего двух месяцев на чужбине мне хватило, чтобы понять: эмигранткой я не стану никогда в жизни!

— И что потом?

— А потом была долгая и успешная работа в еврейском театре «Шолом». Там я и познакомилась со своим теперешним мужем — актером Анатолием Белым.

— Это была любовь с первого взгляда?

— Некоторое время мы, конечно, присматривались. Он произвел на меня впечатление своим умом — Толя знает огромное количество стихов, очень широко, не по-актерски, образован. Сначала именно в общении мы нашли друг друга, а потом уже начался роман. И мы обвенчались в маленькой деревенской церкви, а спустя год расписались.

— В нашем обществе с трудом верят в искренность отношений, когда мужчина младше женщины. Вы легко перешагнули этот психологический барьер?

— А какой барьер?! Комплексы? У меня их нет! Когда наши отношения уже были в самом разгаре, я спросила: «А ты вообще отдаешь отчет, насколько я тебя старше?» Он ответил: «Главное, что нам хорошо». Я много езжу по миру и вижу, что сейчас таких пар много. Мужчины стали очень инфантильны, они не выдерживают рядом молоденькую девушку с ее непониманием, капризами, запросами. Кстати, у меня запросы, может, еще больше, но я по-другому ценю жизнь и воспринимаю ее по-другому. Я свои глупости уже сделала.

— Вы с мужем обсуждаете работы друг друга?

— Да. Бывают жесткие разговоры, серьезные. Но мы говорим на очень профессиональном уровне. Всегда приходим на прогоны — он ко мне, я к нему, и это особо продуктивно, потому что мы доверяем друг другу и точно знаем, что подсказать. А если играем в одном спектакле, стараемся на чужую территорию не влезать, иначе партнеры нам тут же кричат: «Эй, эй, семейный бизнес, прекратите!»

— Недавно вы снялись у Питера Гринуэя в «Чемоданах Тульса Люпера». Как попали в проект?

— После жесткого отбора. Я дико опаздывала на кастинг — ради этого пятнадцать часов тряслась в машине, отыграв в Риге спектакль «Мышеловка». Думала: «Господи, и ради чего так мучиться?» Просмотр проходил в «Ролане». Даже не поговорив со мной, Гринуэй попросил спеть. Затем сказал: «Извините, я устал, сейчас у меня обед. Спасибо». А потом меня вызвали на повторный кастинг, где он уже давал мне жесткие эмоционально-сексуальные задачи, и я сыграла по полной программе, даже оторвала пуговицы на рубашке у партнера. Меня утвердили.

— И каков кинопроцесс по-западному?

— Высший пилотаж во всем: как устроена площадка, как идет съемка, что говорит тебе режиссер. Благодаря этому в какой-то момент ты ощущаешь, что можешь все. Гринуэй — грандиозный человек, и работа с ним — один из счастливейших моментов моей жизни.

— В программе «Намедни» показали эротическую сцену, которую вы играли с Владимиром Стекловым. Очень сильно и откровенно.

— По сюжету, у нас с мужем — Стекловым — нет детей, и прямо в постели я уговариваю его, чтобы ребенка мне зачал юноша — Тульс Люпер. Владимиру Александровичу пришлось оголиться, и перед камерой мы делали интимные вещи, которые не со всяким мужчиной сделаешь в жизни. Снимали несколько дублей, и на последнем я даже разрыдалась, настолько по-настоящему пришлось себя дернуть. Питер был доволен, поцеловал меня и сказал: «Я тебе очень благодарен за твою честность».

— У вас ведь уже сформировался некий опыт эротических сцен?

— Потому что, как мне говорили, во мне есть сексапильность, некое женское «поди сюда», и режиссеры это чувствуют. Репетируя «Терроризм», где предполагалась постельная сцена, я знала, что Кирилл Серебренников, как тонкий режиссер, не допустит ни пошлости, ни невыгодного ракурса. И все же боялась: я довольно крупная — как это будет выглядеть в метре от публики? Кирилл все просчитал, одел меня в шикарное черное белье, добавил юмора. Сначала я жутко стеснялась, а потом поняла, что зрители все считывают правильно.

— Вот вы говорите: «я крупная». А похудеть не пытались?

— У меня была ситуация, когда я очень сильно похудела. Очень! Хороша была до безумия. Все восклицали: «Ты ли это!?» А один режиссер на съемках смотрел-смотрел на меня и наконец мрачно процедил: «Ну и что ты играешь? Это не годится! Что с тобой произошло?!» Просто в роли, где требовалась моя яркость, напористость, я начала мяукать и жеманиться под голубую героиню. Так что все режиссеры умоляют: «Только не смей худеть!» В этом моя индивидуальность.