Иева Андреевайте: «Когда любовь заканчивается, всегда грустно»
Светлана Светличная: «Я позитивная, добрая, счастливая и отзывчивая»
Екатерина Волкова: «Меня интересуют сумасшедшие люди»
Александр Демидов.
Владимир Чистяков

Александр Демидов: «К старости опять начну готовить»

На днях актер отпраздновал свой день рождения, презентовал музыкальный альбом и вышел на сцену в составе «Квартета И» с новым спектаклем.

Валентина Пескова
7 ноября 2012 21:37
4154
0

На днях актер отпраздновал свой день рождения, презентовал музыкальный альбом и вышел на сцену в составе комического театра «Квартет И» с новым спектаклем. Александр согласился поговорить за всю четверку.

— Александр, для начала я вас поздравлю с премьерой. Четыре года вы не выпускали новых спектаклей, и вот родились «Песни и письма мужчин среднего возраста времен караоке, дорожных пробок и высоких цен на нефть». Насколько все получилось?
— Я бы сказал, все получается. Мы еще дорабатываем спектакль, меняем местами какие-то монологи. Я не просил, чтобы мне давали больше текста, но так получилось, что у меня здесь просто бенефис случился. Ребята мне подарили наиболее разнообразный по стилю и юмору материал. Хочется все-таки запомниться зрителю не только по фильмам «День радио» и «День выборов», где я играю дурачка-простачка, а и о чем-то серьезном поговорить, развиваться, быть разнообразным.


— Спектакль построен на монологах-письмах. Насколько много в этих письмах от вас самих?
— Практически все они основаны на наших личных переживаниях, мыслях, взглядах и том, что происходит в нас. Например, Слава (Ростислав Хаит. — Ред.) читает письмо своим бывшим волосам, Камиль (Камиль Ларин. — Ред.) — письмо электрику, потому что электриком он когда-то работал сам. Мои сомнения по поводу религии — это тоже мои сомнения. Ребята об этом знают, и мы их отразили.


— А у вас дома есть какие-то памятные письма, которые вы храните? Может быть, еще ваших бабушек и дедушек, личные?
— Да, есть. От родственников не храню, хотя бабушкины нужно было бы сохранить. Бабушка по папиной линии жила в Екатеринбурге, и у нас была серьезная переписка, когда мне было лет 10—12. Единственные памятные письма, которые у меня лежат, — из журнала «Пионер». В детстве я писал стихи, очень смешные: про Ленина или как я люблю свою маму, совсем банальные и примитивные. С рифмой вроде: «брат — двоюродный брат». И однажды отправил эти стихотворения в журнал «Пионер». Когда мне оттуда пришел огромный конверт с красными буквами «Пионер», я чуть не сошел с ума! (Смеется.) В нем была разгромная рецензия консультанта, как сейчас помню, некой Е. Володиной, которая в тактичной форме указывала мне, мол, «Саша, извини, но у тебя хромает правописание, складывание рифм и стихотворный ямб». Более того, письмо было отпечатано на машинке, и там была приписка: «Если в следующий раз вы будете, Саша, мне писать, то укажите вот этот номер». И мне уже было абсолютно не важно, что мои стихи не опубликуют, не было никакого разочарования, ведь на меня обратили внимание и не оставили без ответа. Вот эти письма у меня остались.


— А письма от любимых девушек?
— Таких нет. Мы переписывались с одной девушкой, с которой я познакомился в деревне, но эти письма не сохранились. Ну как поймешь по молодости, что лет через десять тебе это может быть интересно? А потом и сама форма письма, когда я переехал в Москву, уже исчезла. Сначала было безвременье, люди голодали, всем было не до писем. Позже я стал собирать только вырезки из газет про нас. До сих пор храню пожелтевшую статью, где рассказывается, как Клара Борисовна Новикова впервые выпустила нас на сцену Театра эстрады. А еще собираю стихи, которые пишу на обрывках чего-либо. Иногда люблю перебирать папку своих рукописей, где на обрывке какого-то журнала написано стихотворение, которое через пять лет стало песней. От этих страничек и блокнотиков из заграничных отелей исходит запах времени.


— «Квартету И» в следующем году исполняется 20 лет, и для 1993 года это была, мне кажется, очень смелая идея — не пойти после ГИТИСа работать в какой-то театр, а создать свой собственный…

— А в 1998 году, когда был дефолт, а «Квартет И» переехал из учебного театра ГИТИСа на 120 мест в 600-местный ДК Зуева, заняв деньги в одном из банков, — это не риск? А нести лестницу, сваренную из железа, от которой могла быть грыжа, потому что ее невозможно было поднять вчетвером, а мы ее поднимали и несли из учебного театра в театр к Иосифу Райхельгаузу, на Трубной? А как мы в путч, когда в городе было объявлено чрезвычайное положение, перетаскивали декорации из квартиры нашего главного режиссера Сережи Петрейкова и нас останавливала милиция? Или когда мы шли по Арбату, который был весь в лесах, потому что там постоянно все строилось и ремонтировалось, и вешали на них афиши со своими четырьмя фотографиями и подписью: «Запомните эти лица». Думали, что таким образом уже через месяц станем популярными. Бред полный! (Смеется.) А за нами шли бабушки и все это срывали. А еще помню историю, когда мы со Славой обошли где-то 50 банков, и отовсюду нас гнали поганой метлой, и только в одном из них управляющая над нами сжалилась и, услышав, что мы — молодой театр, дала нам тысячу долларов — колоссальные по тем временам деньги. Но как-то все мы это смогли — были молоды, уверены, что талантливы и гениальны. При этом совершенно не были уверены, что у нас все получится. Я помню, как я шел по Арбату и у меня не было жетона на метро. Спросил у Славы, но у него был последний. И я как-то прошел через турникет, не заплатив, за каким-то дяденькой.


— Эта затея основывалась исключительно на вашей мужской дружбе или уже тогда были актерские амбиции и вы хотели сказать новое слово в искусстве?
— Нет, амбиций не было. Была дружба и просто решение: мы — театр и сможем порвать всех, потому что мы смешные. Мы это доказали в компаниях, где выпивали и выпендривались перед девочками, — они очень смеялись. И мы решили: почему бы нам так же не смешить и не кривляться перед большим залом?


— А сейчас вы в одном из интервью сказали, что у вас отношения скорее как у коллег, потому что уже не ходите друг к другу в гости, а в большей степени работаете…
— Мы ходим, просто уже не так часто. Но если говорить о наших отношениях, то мы, конечно, больше чем коллеги. Скорее родственники. Ведь если у тебя есть родной брат или сестра, ты же не можешь к нему плохо относиться? Мы с ребятами и коллеги, потому что у нас общий бизнес, и друзья, потому что вместе со студенчества, и соратники, и братья. Действительно одна семья. Единственное, чего мы не делали, — так это не спали друг с другом.


— Но жили с Камилем Лариным в одной комнате.

— Мы и со Славой жили в одной комнате, и Леша (Леонид Барац. — Ред.) жил со мной рядом со своей супругой Аней Касаткиной, которая тоже работает в нашем театре. Один раз мы спали в Нижневартовске впятером на такой кровати, на которой один человек с трудом мог бы поместиться. Поэтому у нас было все: мы и обижали друг друга, и предавали, и восхваляли. Особенно в первые годы жизнедеятельности театра: каждый спектакль заканчивался каким-то невероятным положительным стрессом. Мы не могли разойтись, должны были выпить, говорить, спорить, и это все перетекало в ночь, мы оставались в театре, потом утром бежали на репетицию, и так круглосуточно были вместе. Потом стали друг от друга уставать. Тогда мы распределили обязанности: кто-то договаривается о выступлениях, кто-то отвечает за декорации и костюмы, потом сформировалась наша тройка драматургов — Сережа Петрейков, наш главный режиссер, Слава и Леша. Так же и с интервью: мы уже не ходим впятером на телевидение и не общаемся с журналистами, потому что начинаем друг друга перебивать. Все постепенно встало на свои места.


— Но хлопнуть дверью и уйти ни у кого желания не возникало?

— Почему? Я два раза хлопал дверью и уходил, но это были мои личные сомнения и метания. Сейчас они закончились, и я органично и гармонично себя чувствую. Мы вообще стали меньше ругаться, что-то доказывать друг другу и спорить. Не потому, что нам стало наплевать, а просто мы повзрослели, успокоились, чаще идем на компромисс, чаще стараемся беречь себя и друг друга, чтобы не размениваться на конфликты. Раньше же били гормоны в голову: ты главный, нет, я главный, мое мнение, нет, мое. Молодые, очень уверенные и в то же время неуверенные в себе люди. Ну, а сейчас все как-то сложилось, и у каждого есть возможность развиваться. Я вот занялся музыкой, и никто этому не препятствовал, все были только рады.


— К музыке вы относитесь как к увлечению или все это вполне серьезно?

— Очень серьезно. Я пишу стихи, если это можно назвать стихами, и мелодии к ним с поступления в институт, года с 1988-го. И лет за 20 написал приличное количество. И потом, мой одноклассник предложил мне профинансировать мой первый альбом. Мне это настолько понравилось, что я начал выступать в клубах, устраивать гастрольные мини-туры с творческими вечерами. Мне это приносит огромное удовольствие.


— Но ваши песни, даже при вашем имени, пока не спешат брать на радио.

— Да, выяснилось, что моего имени не хватает для того, чтобы обратить на меня внимание. Я думал, что с моей медийностью и тем более знакомствами с некоторыми арт-директорами радиостанций, которые являются поклонниками «Квартета И», к которым я практически открываю дверь ногой, меня возьмут. Но нет — говорят, это неформат. Мол, тебя все знают как дурачка, как смешного персонажа, а ты принес песню про смерть или про любовь. Но я думаю, что моя музыка все равно дойдет до слушателя. Опять же я понимаю, сколько мне нужно вложить денег, чтобы моя песня попала в ротацию на радио. Но я вкладывать в это свои деньги пока не хочу. Мне достаточно, что я вкладываю в аранжировки, в песни, в музыкантов, в студию, которую я арендовал, в технику, которую купил. Подожду спонсоров.

В новом спектакле «Письма и песни мужчин среднего возраста...» у Александра Демидова — несколько разных по жанру монологов-размышлений. Фото: Владимир Чистяков.
В новом спектакле «Письма и песни мужчин среднего возраста...» у Александра Демидова — несколько разных по жанру монологов-размышлений. Фото: Владимир Чистяков.

— То, что песни у вас серьезные, лишний раз подтверждает, что комические актеры — совсем не веселые люди в жизни?
— Песни есть разные — и смешные, и лиричные, но я сейчас не буду ничего из себя строить. Я, как и любой человек, могу посмеяться, а могу и поплакать. Могу рассмешить, а могу рассказать историю первой несчастной любви. Почему бы и нет? Это нормально.


— Однажды вы сказали, что далеко не подарок и жизнь с вами не сахар. Чем вы не угодили?
— Любой творческий человек, мне кажется, не может быть спокойным и уравновешенным. Это не тот, кто пришел на работу в 8 часов, посидел в офисе, сходил на обед, пришел домой, погулял с ребенком и лег спать. Я прихожу домой в 11−12 ночи, просыпаюсь в 10 и лечу в какой-нибудь Таганрог. Плюс рядом с этим — много всяких зависимостей и соблазнов. В то же время сын хочет видеть папу, а жена мужа, а у меня практически нет ни одного выходного. Я за это лето всего раз пять был на даче. Соответственно, какие бы выносливые или терпеливые ни были твои близкие, сказать им, что я зарабатываю деньги или реализовываюсь и поэтому все время пропадаю в студии и в театре, — это как-то чересчур. Поэтому я, конечно, не подарок, характер у меня вспыльчивый, неврастенический. Я — неусидчивый, склонный к рефлексии, депрессиям.


— И жена вас постоянно приучает к порядку.

— Ну да, потому что она сама — порядок, и у нее все должно быть по полочкам. А со мной ассоциируются только беспорядок и легкое раздолбайство. Как нам раньше говорил наш педагог, когда мы выходили на сцену: будьте побезответственнее, не стройте из себя серьезных бородатых артистов.


— Сколько вашему Игнатию?
— Игнатию четыре года, дочке Софии от первого брака 12 лет.


— Вы говорили, что сын был долгожданным для вас, а теперь семьей приходится жертвовать. Неужели и на гитаре не учите его играть?

— Нет, пока не учу, но сам иногда играю ему. Он знает некоторые мои песни наизусть. Когда мы все вместе едем куда-нибудь в машине, он просит: «Поставь песни про папу». То есть папины песни. У меня есть песня «Игнатий», которая посвящена ему. И он начинает петь, крутить головой во все стороны, но при этом, когда мы с женой поворачиваемся, чтобы на него посмотреть, он сразу стесняется: «Так, не смотрите на меня!» И подпевать ему нельзя. Это придает дополнительную трогательность всей ситуации. Ему мои песни нравятся.


— Будучи на гастролях, воспитываете на расстоянии? Может быть, по телефону, Скайпу общаетесь?
— Я этого не люблю, мне кажется, здесь, наоборот, есть психологическая травма для ребенка. Ты ему звонишь, а он: «Папа, где ты? Когда приедешь? Я соскучился». Лучше так: папа уехал, но скоро вернется и тогда уже полностью потратит все свое внимание на него.


— С дочерью часто общаетесь?
— Редко. Я сильно загружен, да и она учится в школе с театральным уклоном, где пропадает с утра до вечера: у нее сольфеджио, степ, музыкальные инструменты, она играет на саксофоне. Сейчас еще очень рано говорить, будет ли она актрисой, но, как мне кажется, к этому все идет.


— Ваша супруга занимается только семьей или тоже работает?
— В данный момент Лена занимается только семьей, потому что на ней лежит огромная ответственность — дача, квартира. Она как-то с этим управляется, но, конечно, очень устает. Потому что у меня-то, при всей моей загруженности, жизнь все равно интересная и разнообразная, я вижу разные города, встречаюсь с людьми, а у нее — продукты, магазины, покупка одежды Игнату, то есть рутина. Не каждая женщина сможет органично уйти в быт, стать хранительницей очага в прямом смысле этого слова и лишить себя многих удовольствий, будучи еще молодым человеком, который хочет ходить на дискотеки и в компании. И я всячески поддерживаю желание Лены не полностью растворяться в семье, чтобы не превратиться в домохозяйку. Я не хочу, чтобы она стала кулинаром или штопала мне одежду, поэтому пытаюсь ее максимально от этого оградить.


— А кто супруга по профессии?

— Она окончила экономический факультет МЭИ и работала менеджером в одной телекоммуникационной компании вместе со своим отцом. К творчеству не имеет никакого отношения, ей это и не надо. Ее амбиции вполне реализованы в этом плане, и ей достаточно сходить ко мне на концерт или спектакль.


— У вас недавно был еще один сольный проект: вы озвучили телеведущего Джеймса Мэя в проекте «Лаборатория мужчин». А насколько вы созвучны с тем, чтобы что-то сделать, смастерить…

— Это вообще не мое. Меня туда взяли, потому что я медийное лицо и чем-то похож на Мэя — и голосом, и внешне, такой же лысеющий с кудряшками. А то, о чем он там рассказывает, — это забавно, но абсолютно не про меня. Я неплохой отец в те дни и моменты, когда им являюсь. И, наверное, нормальный муж в те моменты, когда я муж. Сейчас даже не готовлю, хотя люблю и умею. Раньше, когда мы познакомились с женой, я ее поражал жареной картошкой, курицей, хорошо приготовленным шашлыком. А теперь на это нет времени. Но думаю, что постепенно все это устаканится, появится большего свободного времени, и я опять начну готовить, лет через… ну, в общем, к старости. (Смеется.)


— Я где-то прочитала, что вы любите давать воображаемые интервью журналистам, лежа в ванне. Вы мне рассказали все, о чем обычно говорите с собою наедине?

— Мне кажется, разговор получился интересным. Я старался не повторяться. Ну, а если появятся вопросы — значит, будет повод встретиться еще.