Иева Андреевайте: «Когда любовь заканчивается, всегда грустно»
Светлана Светличная: «Я позитивная, добрая, счастливая и отзывчивая»
Екатерина Волкова: «Меня интересуют сумасшедшие люди»
Евгений Додолев.
Владимир Чистяков

Евгений Додолев о бурной молодости Эрнста и Макаревича

Сейчас каждый из них занимает свое место на звездном небосклоне. А ведь эти деятели культуры никогда не были примерными мальчиками…

13 сентября 2012 18:26
66629
3

Сейчас каждый из них занимает свое место на звездном небосклоне. А ведь эти деятели культуры никогда не были примерными мальчиками…

В восьмидесятые годы ХХ века будущие корифеи были молоды и беспечны. Жили с верой в собственную звезду и с воистину мушкетерским куражом. Дружить — так круглосуточно, гулять — так до утра, любить — так навзрыд, работать — так на износ. Видимо, в воздухе был разлит сладкий дурман безграничных возможностей. Менялся политический строй, приоткрывался «железный занавес», музыканты пели еще по зову сердца, а не только за гонорары, а где-то по подворотням скиталась никому не известная Жанна Агузарова… В общем, впереди всех ожидало много интересного. А Макаревич, Эрнст, Любимов и иже с ними наслаждались ветром перемен. Их судьбы переплелись в причудливом узоре совпадений, встреч и потерь.


Евгений Додолев: «Котя, как мы его называли, Эрнст жил в одном дворе с Андреем Макаревичем, в панорамном доме № 37 на Ленинском проспекте. Летом в Москве, как известно, отключают горячую воду, и одним из резонов их сближения, как мне вспоминается, как раз и стали походы друг к другу «на помыться», хотя Макаревич этого и не помнит. Плюс интерес к западному (то есть запретному) синематографу: в тусовке лучше Кости никто не знал про Голливуд и европейское кино. В 80-х все было просто. Жизнь мы вели ночную, именно тогда, кстати, БГ разразился сентенцией: «Я где-то читал о людях, что спят по ночам! Ты можешь смеяться, клянусь: я читал это сам». При этом никаких клубов еще не было в помине, дискотечная движуха только-только набирала обороты, единственный ночной ресторан работал в аэропорту Внуково, водку покупали ночью у таксистов по двойному-тройному тарифу (то есть рублей по десять за пол-литра). Поэтому народ зависал на кухнях, где в полный рост резвился, бухал, дымил, коммуникал и генерировал новое.
Особо ценились кухни-плацдармы Макаревичей, уже тогда легендарного Андрея Вадимовича и его младшей сестры Наташи, миниатюрной брюнетки с искрящимися оливковыми глазами. Создатель «Машины времени» жил на площади Гагарина, а в однушке на Комсомольском проспекте обитала Наталья Вадимовна с мужем Валерой Ворониным. Это была (полагаю, и осталась) очень дружная и красивая семья, хотя и радикально асимметричная: то, что старший брат является всесоюзным рок-кумиром, постулировало и внутрисемейный расклад. Андрей позиционировался этаким Цезарем домашнего масштаба.

Середина 90-х. Рулевой «Музобоза» Иван Демидов с Валерием Леонтьевым и Андреем Макаревичем. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Середина 90-х. Рулевой «Музобоза» Иван Демидов с Валерием Леонтьевым и Андреем Макаревичем. Фото: личный архив Евгения Додолева.

Впрочем, их многое объединяло — в том числе и трагическое. Помню, мы вместе с Мишей Королевым, который тогда еще не был гламурным фотографом номер один, да и вообще еще не был фотографом, приехали летом 84-го в гости к Валере с Наташей, а дома — никого. Типа, картина Репина «Не ждали». Мы обидку включили, договорились эту семейную пару в игнор поставить. Однако к выходным выяснилось, что причина весьма уважительная: просто накануне Андрей Макаревич… погиб. Разбился. Насмерть. В автокатастрофе. Во всяком случае, именно так подумал про своего шурина Валерий Павлович Воронин. Они втроем (музыкант, его сестра и ее муж) ночью возвращались из Ленинграда. Лобовое столкновение произошло на скорости под 150 км/ч. «Жигули», «пятерка», никаких, конечно же, подушек безопасности. Андрей был за рулем. На этом самом руле он после страшного удара и повис, словно коллекционная бабочка на иголке. Рулевая колонка, как привиделось поначалу Валере, торчала прямо из позвоночника… Поэтому Воронин даже не стал проверять у Андрея пульс — ясно же, травма летальная. Оставляя кровавую траекторию, вытащил на обочину бездыханную жену. Машины останавливались, выходили люди, чтобы помочь. И тут среди причитаний и плача из дымящейся машины послышался стон. Который означал, что страна все-таки не лишилась рок-кумира. Впрочем, страна-то даже и не узнала о трагедии: папарацци в СССР не было, а семья об этом происшествии распространяться не стала.
Родители Андрея и Наташи, профессор Московского архитектурного института Вадим Григорьевич Макаревич и фтизиатр Нинель Мордуховна (которую все звали Ниной Марковной), жили в том же доме на Комсомольском, что и их дочь, но несколькими этажами выше. Последнее обстоятельство было бесспорным преимуществом тусовочной точки «маленькой Макаревич». В любое время юную Наталью Вадимовну можно было склонить к вылазке в родительский холодильник. Хотя самые дефицитные продукты по-любому оставляли для старшего брата. Впрочем, сам Вадимыч был тотально хлебосолен. До того как Макаревич стал знаменитым ТВ-кулинаром, он с удовольствием угощал друзей, а также знакомых и малознакомых, забредших на его территорию. Имелся ряд фирменных блюд, которые легко скрашивали даже самые мрачные разговоры о советских перспективах. У него хронически тусил народ, который проедал и пропивал на тысячи. Андрей в этом смысле схож с «отцом соврок-н-ролла» Сашей Градским, который на стол без счета мечет балыки да коньяки, когда навещаешь его даже в неурочное время. Борисыч не готовит, конечно, такого изумительного поросенка с гречкой и черносливом, как Макаревич, но котлеты у него получаются просто восхитительные.

Макаревич с сестрой Натальей с юных лет славились хлебосольностью. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Макаревич с сестрой Натальей с юных лет славились хлебосольностью. Фото: личный архив Евгения Додолева.

Кухня Макара вызывала интерес не только в контексте «пожрать», но и во многих других — цирк не цирк, музей не музей… Когда мы в очередной раз ввалились к Андрею компанией, там мрачно топтался… пингвин. Точнее, пингвиниха, которую Макаревичу во время его дальневосточных гастролей подарили рыбаки (они фанатели от его песни «За тех, кто в море»). Во Владивосток он рванул прямо из больницы, где его приводили в форму после упомянутого уже ДТП. Вероятно, недолеченное сотрясение мозга и подвигло музыканта на столь иррациональный поступок — принять в дар экзотическую живность и привезти ее в Москву. Несмотря на наличие лотка, куда пингвинихе заботливо подкладывали халявную рыбку, она вечно страдала. Водорослями воняло даже на лестничной площадке, потому что поселили птицу прямо в прихожей, рядом с туалетом.
И Макар, и его тогдашняя подруга Наташа, танцовщица из коллектива знаменитого советского мима Александра Жеромского, много гастролировали. Поэтому паре приходилось выстраивать графики поездок так, чтобы хоть кто-то оставался дома присмотреть за бедной птицей. Можно было бы попросить соседей, но с ними не очень складывалось, потому как ночные гости Андрея очень любили попеть… В конце концов многострадальная представительница арктической фауны совершенно облысела и погрузилась в неизбывную сомнамбулическую хандру. Макар пытался впарить несчастное существо хоть кому-нибудь, но желающих не находилось. Вскоре птица отправилась в пингвиний рай из того земного ада, которым стала для нее квартира Андрея Вадимовича. А рыбаки по инерции продолжали присылать рыбу для своего презента… Сам Андрей уверен, что все эти воспоминания про пингвина — «мемуары с элементами художественного вымысла», но я помню то, что помню.
Забавно, что у главного «машиниста» брюнетки чередовались с блондинками, как в руководстве державы лысые сменяли шевелюрных. И Наташа из пантомимы была абсолютной блондой, ничем не напоминавшей (ни повадками, ни фактурой) Лену Фесуненко, преды-дущую супругу Макара. Лена запомнилась брюнеткой восточного типа, такой скуластой ироничной красоткой, смышленой и самоуверенной. Была она единственной дочерью знаменитого политобозревателя Игоря Фесуненко, который вел передачи «Сегодня в мире» и «Международная панорама», а иногда даже «Время». Фесуненко входил в обойму ТВ-мэтров, которых в 1987—1988 годах приглашали в легендарный «Взгляд», где мы их за глаза звали «по-
литобогревателями».
За Леной, которая училась с Андреем в МАрхИ, ухаживало много завидных поклонников. Да и у лидера единственной настоящей рок-группы конца 70-х слоган Sex, Drugs & Rock’n’Roll был куда более валидным, чем бытовавший в СССР «Народ и партия едины». Оба были востребованы в полный рост. А возможности, как известно, порождают намерения. Короче, молодые разбежались, прожив в браке всего тридцать месяцев. Андрей сошелся с девицей-мимом Натальей. Елена же вышла за поляка Мартина, который, между прочим, снимал ранее документалку о «Машине времени» и советском полуподпольном роке. Тогда, кстати, Макаревич впервые выехал за рубеж и в Варшаве спрашивал Лену: «Это ведь и есть заграница?», на что та, уже поездившая с отцом по европам, лишь снисходительно ухмылялась. Так вот, этот Мартин был весь из себя почти Че Гевара, имел связи с оппозиционной «Солидарностью», то есть революционерил на всю катушку. Что, конечно, номенклатурного тестя напрягало. Ему и так уже досталось от ЦК КПСС за предыдущий союз неуправляемой дочери с двадцатитрехлетним рокером Макаревичем. Кстати, родители Макара, по-моему, тоже тот брак не одобряли.
«Машина времени» была на гастролях, когда из Польши пришло известие о гибели Мартина. Он разбился в странной, нелепой автокатастрофе, и тогда поговаривали, что это убийство организовала польская cлужба безопасности. Но спустя десять лет после трагедии Олег Вакуловский (входивший в первый квартет «взглядовцев» и связанный тогда, по-моему, с чекистами) рассказал мне, что операцию, возможно, провело наше ГРУ. Просто как в ситуации с принцессой Дианой… Недопустимо было, чтобы единственная дочь одного из главных телемэтров СССР, который являлся горделивой номенклатурой ЦК КПСС, жила с каким-то сомнительным ляхом-диссидентом. Такая вот детективная история.

Наталья Негода в окружении звездных приятелей. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Наталья Негода в окружении звездных приятелей. Фото: личный архив Евгения Додолева.

Разбитная Наташа-мим — к политике никаким боком, зато была заводной оторвой, всегда с пониманием относившейся к нашим коллективным набегам на их гнездо. Что отчасти способствовало зарождению на кухне Макаревича массы интересных проектов. В частности, культовая «общая» песня «Все это рок-н-ролл» появилась на свет именно там. Идея принадлежала Косте Кинчеву, а Андрей, хоть проект заинтересованно обсуждал и даже одобрял, сам в него категорически не вписался. По мне, не без оснований посчитав себя более внушительным брендом, чем все остальные, вместе взятые. Возможно, я и ошибаюсь, но ощущение было именно таким. Костя в конце концов реализовал свою бунтарскую идею с Бутусовым, Шевчуком, Сукачевым, Галаниным, то есть рокерами своего поколения.
А следующей блондинкой в обойме Макаревича и, собственно, его второй официальной супругой стала Алла Голубкина-Романова. Я к этой истории имел некоторое отношение. Мы, трое студентов — Женя Федоров (соведущий «Звуковой дорожки» «МК»), его старинный приятель Леша Членов и я, гуляли как-то по так называемому стриту — улице Горького (ныне Тверская). Алексей забрел в магазин сувениров «Березка» (не путать со знаменитой валютной сетью) и вышел оттуда с квадратными глазами, ибо узрел за прилавком судьбу свою — ослепительную красотку Аллочку. Несмотря на плебейское происхождение, обворожительная блонда выглядела совершенной аристократкой: тонкие запястья, светлая, почти голубоватая кожа, платиновые локоны, лебединая шея, ангельские очи, мрамор идеальных колен, прямая тонкая спинка, классический профиль плюс спокойное осознание своего природного, богом данного превосходства над подавляющей частью остальных двуногих. Пройти мимо было невозможно. Она была по-настоящему — без всякой косметики и женских ухищрений — красива. Даже ослепительна. Как говаривали торговцы на Черемушкинском рынке, «ба-а-гиня».
Но не сложилось у них с Членовым. Неважно почему. Алка вышла замуж за другого Алексея — Романова, вокалиста группы «Воскресенье» (он, кстати, в середине 70-х сотрудничал и с «Машиной времени», но потом его пути с Макаревичем отчего-то резко разошлись). Голубкина рассказывала, что муж у нее тако-о-ой любовник, что любая душу продаст за ночь с ним. Весной 1984-го Романова посадили за «левые» концерты, которые в брежневскую эпоху по всему Союзу устраивали ушлые комсаки, позднее ставшие олигархами. Романова упаковали с конфис-кацией имущества. Алла осталась без средств к существованию. И без присмотра. «Присмотреть» ослепительную красавицу пытались многие. Один мой приятель, ныне (да и тогда) заметный деятель шоу-биза, попросил меня познакомить его с ней. Ну легко: «Знакомься, это Алла». — «Алла, ну ты знаешь…» — «Я пошел, ведите себя хорошо». Что она мне потом устроила! Оказывается, ей было сделано конкретное предложение в купеческом стиле: «Я куплю тебе новую жизнь». То есть мой товарищ попросту увидел Романову содержанкой. Алла на меня тогда жестко наехала, хотя, представляя их друг другу, я и понятия не имел, с каким «контрактом» к ней намеревался подкатить продюсер, да и вообще, честно говоря, не подозревал, что у него есть на это деньги!..
Позднее, когда Романов освободился и они с Аллой брачный альянс не возоб-новили, самая очаровательная блондинка советской богемы познакомилась с Макаревичем (на вечеринке дома у того же Жени Федорова). От красы ее снесло башню теперь уже у Макара. Поженились сразу же. Через год она родила ему чудесного сына Ваню. Единственного у Макаревича. А еще через два они разбежались".

Наталья Негода в окружении звездных приятелей. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Наталья Негода в окружении звездных приятелей. Фото: личный архив Евгения Додолева.

Удел творческих гигантов — постоянно искать подпитку?
Евгений:
«Мне кажется, Андрей — в вечном поиске, как и положено истинно артистической натуре. Плюс еще и поэт, а значит, идеализирует людей. Таким натурам часто кажется, что их предали. Вот и рассказ этот Макаревич скорее всего воспримет как некое предательство нашего какого-никакого общего прошлого. К нему — по законам жанра семейной солидарности — примкнет и его сестра Наташа, которая по сей день живет в доме напротив МДМ с тем же мужем Валерой Ворониным. Я видел их на юбилее Саши Градского в 2009 году, они, право, совсем не изменились. Наташа занимается танцами, и в ней легко узнать все ту же юную улыбчивую девочку. Валера всегда был спортивным оптимистом и форму не потерял. Более тридцати лет вместе! Хотя кто бы мог подумать, что союз, начавшийся с медицинской справки (советское время было суровым в вопросах морали, а Наташа еще не достигла совершеннолетия), продлится так долго!»


Беременна была?
Евгений
: «Нет. Но маме Нине Марковне, медику со стажем, не составило труда ради счастья единственной дочери раздобыть фиктивный документ. Кстати, Наташу я знал до того, как познакомился с ее звездным братом. Ее муж Валера был младшим братом Ольги Ворониной, одноклассницы Миши Королева. Последний тоже обладал отдельной жилплощадью — однушкой в пяти-этажной хрущобе — и страдал от набегов, так же как и остальные „ответственные квартиросъемщики“.
У Королева, правда, кухня была такая тесная, что продвинутая молодежь того времени выпивала в единственной комнате — спальне-гостиной-баре. Я однажды привел туда девушку-бомжиху Жанну Агузарову. Правда, она тогда представлялась Иванной Андерс, потому что жила по поддельным документам. Откуда у нее появился паспорт некоего Ивана Андерса, великая тайна, но Жанна приписала к имени две буквы, вклеила свое фото и стала москвичкой. Помимо этого документа псевдо-Иванна таскала с собой (и всем демонстрировала) поляроидный снимок, где она позировала в обнимку с легендой британского рока Дэвидом Боуи. Или с человеком ну о-о-очень на Боуи похожим. А может, это была фотка музыканта с девушкой, похожей на Агузарову. По-любому ясно, что Боуи она в глаза не видела. Во всяком случае, тогда, зимой 1982 года, когда мы с ней познакомились на ступеньках Большого театра, где Жанна слушала авангардный музон в стареньком плеере.
Она немножко рисовала, чуть-чуть писала и в целом пыталась как-то заякориться в столичной богеме. При всей своей асексуальности мне Жанна показалась все же очень прикольной девчонкой, которую как минимум стоило таскать с собой. Контент в ней всегда чувствовался мощный. Ну так вот, пришла она со мной к Мишке. А Королев, после того как выпивал, любил, аккомпанируя себе на гитаре, затянуть что-нибудь из рок-фольклора. И Жанна вдруг подхватила. Все замерли. Помню, как в полной тишине Королев сказал ей: „Кое-кому следует прекратить страдать х… ней и начать заниматься вокалом“.
Как она попала в группу „Браво“, не знаю, потому что пути наши разошлись. Артем Троицкий увидел Жанну, насколько помню, в наркопритоне. Точнее, во вполне себе вельможной квартире в районе „Белорусской“, где в отсутствие номенклатурных родителей, работавших в Германии, хозяйничал прикольный Подключников по кличке Ключ. Меня с Иванной привел туда Сережа Воронов, позднее игравший в группе Стаса Намина. В хоромах Ключа делали из аптечных препаратов модный тогда наркотик „фен“. Конечно, не каждый, кто там бывал, интересовался именно этим. Хотя, признаюсь, я заглядывал в квартирку Подключникова с вполне определенной целью: в то время меня увлекали различные эксперименты по расширению сознания. А Троицкий, повторю, там познакомился с „Иванной“, которая покорила его своим драйвом настолько, что он активно поучаствовал в ее творческой судьбе».


А Костя Эрнст там бывал?
Евгений:
«Нет, это параллельная компания. Другая история. Я помню, как Константин появился на вечеринке в квартире Наташи Макаревич. Она однажды предупредила, что сегодня к ним с Валерой в гости придет некий Костя, которого многие величали Большой, что в девичьих устах, кстати, звучало забавно. И добавила: „Но вряд ли тебе покатит. Слишком вы разные, такие не смешиваются: как родниковая вода с растительным маслом“. Однако, как выяснилось, Косте дано резонировать с другими. Это не способность подстроиться, а действительно талант поймать волну. Мы с Наташей тоже были совершенно ни в чем не схожи, из общего — лишь остервенелое пристрастие к никотину, которое порядком нервировало ее мужа, потому что дымили мы с ней бесконечно. При этом с Эрнстом мы оба — и я, и „маленькая Макаревич“ — совпали. Кстати, она и первая супруга Кости Анна Силюнас очень похожи внешне. Субтильные смуглые девочки, ироничные и наблюдательные, общительные и компанейские, при этом себе на уме.
Мне сложно говорить про Эрнста, потому что на самом деле мне очень многое нравится из того, что он делает в кино. „Чужая“, по мне, так вообще шедевр. „Высоцкий. Спасибо, что живой“ и через полвека будут смотреть… Но стоит только начать нахваливать Большого, как отовсюду слышится: „Ню-ню… Ага… Лизнул зачетно“. Из-за того, что Константин Львович возглавляет державное телевидение, все его кинопроекты воспринимаются „медийкой“ в штыки. А ведь он действительно умеет снимать кино! Больше скажу, только это дело Костя, кажется, и любит по-настоящему. И мечтать о кино начал еще в те времена, когда мы подкалывали его внешним сходством с режиссером Аланом Паркером, намекая, что американец гостил в Москве месяцев за девять до его рождения. Костя, конечно, якобы серчал, говорил, что мы, мол, придурки, но сдается, что ему это сравнение казалось как минимум лестным.
„Маленькая Макаревич“ прозвала его Ботаником. В наше время это слово абсолютно не имело нынешней пренебрежительной коннотации и несло только одну смысловую нагрузку — человек занимается наукой. Костин отец, известный биолог Лев Эрнст, академик ВАСХНИЛ, наверное, мечтал, что сын найдет себя именно в этой сфере. Костя закончил биофак в Ленинграде, в двадцать пять лет защитил кандидатскую — словом, удивительно, почему он так и не стал ученым. Ботаник был богемным не только по образу мыслей, но и внешне. Одевался артистично, носил длинные волосы, что часто провоцировало комические ситуации. Однажды Тельман Гдлян (был такой старший следователь Генпрокуратуры, который вел дело зятя генсека Брежнева Юрия Чурбанова) назначил мне встречу на Пушкинской площади. Я должен был вернуть ему том уголовного дела, который таскал в рюкзаке с бутылкой портвейна и кассетами с записями The Doors. Никакого Макдоналдса на Пушке еще не было, а был невзрачный скверо-пустырь, где все друг другу забивали стрелки. Я решил, что отдам следаку его талмуд и там же могу встретиться с Эрнстом, чтобы двинуть в гости к Градскому на котлеты. А Ботаник, в свою очередь, позвал с собой братьев Алейниковых. И вот когда Тельман Хоренович увидел Эрнста в компании пары экстравагантных киноноваторов, он, подхватив меня за локоть, отвел в сторону: „Это же хиппарики. Женя, ты же известный советский журналист, ну с кем ты связался?“ — „Ну с этими двумя я не знаком, а третий — кандидат наук“. Где сейчас Тельман Хоренович, увы, не знаю, а вот где Константин Львович, знают все».


Значит, сестра Макаревича ошиблась, когда предположила, что общего языка вы с Эрнстом не найдете?
Евгений:
«Не то слово! Тем же летним вечером Костя предложил: „Я лечу в Крым. Едем вместе?“ Я был легким на подъем и с готовностью согласился. Так впервые оказался в незабвенном Никитском ботаническом саду, где на территории можжевелового заповедника располагался засекреченный мини-санаторий для гигантов сельскохозяйственной мысли, и, естественно, Костин отец, второй человек в академии, имел возможность переруливать свою вельможную квоту на единственное чадо. Жили мы совершенно по-студенчески — в одном номере, закрепленном за Львом Константиновичем.
Кстати, привычка жить в одном номере однажды сыграла со мной заокеанскую шутку. В Атланту по приглашению МТV летом 1991 года мы приехали с Крисом Кельми, которого злые языки дразнят Калинкиным. Я его знаю со школьных времен и помню, что Калинкина — это девичья фамилия его мамы, а вот Кельми, как и полагается, — папина. Правда, зовут его на самом деле Анатолием Арьевичем. Но это к слову. МТVшники принимали нас замечательно. Джим Рокко, возглавлявший контору Creative Video, повез нас в курортное местечко на юге Флориды, где каждому почетному гостю из „империи зла“ забронировали по гигантскому сьюту в Marriott’е. Мы с Кельми от души изумились: „Джим, да на фига такая роскошь? Мы и в одном номере переночуем, всегда так делаем“. — „О’кей. Я все понимаю“, — многозначительно заверил нас американец, изобразив на лице сложную гамму чувств. Только когда за ним закрылась дверь, до нас дошло, что он принял нас за голубую парочку. А мы-то просто подумали: зачем принимающей стороне палить бабло, когда номер — двести квадратных метров? Короче, в каждой стране свое тяжелое наследие — вот я о чем.
В общем, жили мы с Эрнстом в пансионате для заслуженных ботаников и не парились задними мыслями. Ели ароматные шашлыки, пили то, что делали местные из винограда, и регулярно посещали — с целью получения дозы адреналина — вышку в закрытой зоне местного заповедника. Прыгать там строжайше запрещалось по причине крайней стремности донного ландшафта. Подводные скалы были в солнечные дни прекрасно видны, и нырнуть следовало в небольшое по площади окно „свободной воды“. Короче, небольшой люфт — и можно было разбить к такой-то матери весь организм. Теперь даже вспоминать неуютно, а тогда прыгнуть было, как чашечку ристретто выпить. Соленая черноморская вода смывала испарения потребляемой в весьма не-
умеренных количествах приторной „Изабеллы“, а свежеприобретенная бодрость помыслов воодушевляла на продолжение подвигов. По дороге к пансионату мы обычно приглядывали удачное место для ночного проникновения на опытную плантацию, где растили совершенно удивительные по своим качествам персики. Тоже адреналин, потому как посадки охранялись свирепыми овчарками и непросыхающими дядьками с заряженными картечью ружьями. Зато на приманку чудо-фруктов мы потом легко заманивали курортных барышень. Костя пользовался бешеным успехом и у скучающих девиц на отдыхе, и у тех, кто жил в том краю круглогодично.
В один из наших последних приездов в королевство вельмож-ботаников, это был 1989 год, мы почуяли, как улетучивается хмельная беззаботность из этого райского места. Номенклатурному оазису функционировать оставалось недолго, циркулировало словечко „перестройка“ и все такое. Наше приятно закумаренное состояние вовсю пытался разрушить Саша Люби — Любимов, которого мало волновали прелести курортной жизни, зато очень заботили мысли о грядущих переменах, программе „Взгляд“ и „в здоровом теле здоровый дух“. Еще в Москве он стряс с нас клятву, что мы составим ему компанию в утренних кроссах по прибрежной гальке. А потом непременно будем взрезать морскую гладь бодрым кролем. Мы поклялись на виниле его любимого квартета Queen… В первый день Александру Михалычу в пробежке было единодушно отказано с мотивом „да ты чо, мы же вчера же только прилетели, блин“. Во второй — на основании тотального обгара конечностей (никто ведь не пользовался ничем солнцезащитным). Ну, а на третий… уже по сложившейся традиции.
Так что каждое утро самый харизматичный ведущий самой рейтинговой программы СССР мчался по утреннему саду в гордом одиночестве, распугивая пернатых обитателей и полусонных ящериц. За завтраком, неодобрительно взирая на принесенную в уютную мини-столовую бутылку портвейна, початую с вечера, Саша ворчал, шутливо клеймил нас позором, обвинял в предательстве интересов гласности, грозился вернуться в Москву. Мы охотно соглашались и торжественно обещали ему со следующей же трапезы прекратить бухать по утрам (и надираться как он, то есть лишь после диетического полдника), взяться за ум, а по возвращении в столицу непременно совершить творческий переворот в отечественном телевидении.
Тем августом в номер пансионата, выписанный на Эрнста, вселилось максимальное количество гостей. Помимо нас с Большим — Андрей Макаревич, Саша Любимов, Наташа Негода с ее тогдашним бойфрендом. Сейчас уже удивительно, как мы все, такие разные и непростые, умудрялись чудесно сосуществовать в том ботаническом раю. Иногда задаю себе вопрос: смогли бы мы, нынешние, так же? Вряд ли. Другие стандарты и правила. А тогда нас напрягал разве что спутник Негоды, ныне влиятельный кинодеятель Сергей Толстиков. Да и напрягал лишь потому, что мы все симпатизировали его предшественнику Мише Ефремову, с которым у Негоды случился бурный и продолжительный (как аплодисменты) роман. Наташку любили все, в шутку называя девушкой без ПМС, потому что она, казалось нам, никогда не капризничала. Добрая, искренняя, она умела с кайфом смеяться чужим шуткам, любила выпить в компании под треп о судьбах мира и искусства, да вообще для всех нас была своим парнем!»


Это секс-символ 90-х была своим парнем?
Евгений:
«Ха, а как мы офигели, когда Наташку в эти секс-символы записали! Негода в нашей компании вообще не воспринималась как эротический объект. Конечно, и „Маленькая Вера“, и последующая фотосессия в Playboy стали просто бомбой. Она всех сделала. Всех. Даже тех киношных ханжей, которые с возгласами „позор!“ покидали Дом кино во время премьеры ленты. Окончательно все перевернулось с ног на голову, когда Негода отбыла за океан и снялась для культового мужского журнала. Для актрисы, которая только что целомудренно позировала для „Советского экрана“, появиться на обложке Playboy ню с надписью на короткой майке From Russia With Love было невероятно отчаянным поступком».

А чем же вам не угодил Толстиков? Ефремов, кажется, иногда бывает уж очень весел…
Евгений:
«Да в том-то и дело! Наташа с Мишей друг другу подходили невероятно — оба редкостные раздолбаи, любители погулять на широкую ногу. Ну и оба актеры, в конце концов. Наташа училась у Ефремова-старшего в Школе-студии МХАТ, Миша же вспоминается мне в ПРОКе на Красной Пресне, где он прыгал со столика на столик и вопил, что он вроде как теперь Бэтмен. Прочитав заметку про какой-то из последних „Кинотавров“, был рад узнать, что за четверть века Ефремов практически не изменился.
Негода по типу, как мне кажется, женщина-дочь. Ей нужен рядом человек, который будет говорить, что надо есть и что не надо пить, где стоит сняться, а где ни к чему. Мне она запомнилась жуткой растрепой, постоянно терявшей ключи, вещи и какие-то важные бумажки. Эдакий неуклюжий медвежонок: ее хотелось защищать и охранять. Когда появился Толстиков, стало ясно, что защитят ее и без нас. Хотя он всею своею номенклатурностью рядом с беспредельно богемной Наташкой смотрелся чужеродной пломбой в младенческой пасти. Короче, они вскоре съехали на частную квартирку — проводить дальше свой „медовый месяц“ (условно говоря, потому как Негода успела посетовать на занятую графу „семейное положение“ в паспорте своего избранника).
Их свято место в ботаническом раю долго не пустовало, потому что в городе наткнулся я на Костю Кинчева („Алиса“ гастролировала по югам) и пригласил его погостить у Большого. Рокер приехал вместе со своей роскошной супругой Сашей Амановой. И опять же, естественно, ночью дал концерт на балконе… Академики на следующее утро за завтраком строго выговаривали Эрнсту, не без опаски косясь не столько на мрачного с похмелья, охрипшего после ночного шоу и покрытого татуировками Кинчева, сколько на его ослепительную спутницу, отравлявшую едким никотином девственную атмосферу номенклатурной гостиной, где до Амановой никто не решался курить — даже Градский, на которого управу, казалось бы, никому не найти. Тогда же, за завтраком, родилась идея снять клип на одну из песен „Алисы“. „Аэробика“ стала первой киноработой биолога Эрнста. И показана была эта работа в самой популярной программе страны — „Взгляд“.
Негода (чтобы закончить про нее) была официально признана „Советским экраном“ лучшей актрисой года. Скандальная „Маленькая Вера“ получила большой специальный приз жюри Международного кинофестиваля в Монреале и премию ФИПРЕССИ в Венеции. Еще были Гран-при в Чикаго, титул лучшей актрисы в Женеве. И казалось, это только начало! И лишь Ботаник, не поверив в ее светлые перспективы, заметил, что со всей этой п. бенью Негода теперь вряд ли взлетит. И оказался прав. Многие из Костиных прогнозов сбывались, несмотря на их кажущуюся абсолютную нелепость.
Да и карьера самого Эрнста поразительна. Когда во время коллективного просмотра фильма с участием Настасьи Кински он вдруг сказал: „Обязательно когда-нибудь обсужу с ней эту сцену, она лажает“, — мы решили, что Котя просто банально гонит. Нет, можно, конечно, сколько угодно любить кино, но это не значило попасть в киноиндустрию. Особенно когда все поделено, расписано и меньше всего там ждут биологов. Тем более таких — раскрепощенно-богемных и одновременно способных двинуть оппоненту в челюсть. Взрывнее Эрнста в нашей компании был только Люби, который тоже вскипал с пол-оборота и без всяких раздумий лез в драку, игнорируя явно проигрышный расклад (оттого ходил то с проломленной головой, то в шрамах). Костю в большей степени воспитала улица, и периодически она о себе напоминала».


Поверить действительно сложно. В чем же это проявлялось?
Евгений:
«Ну он запросто мог сцепиться с какими-нибудь мужиками в очереди за портвейном. И даже резонное: „Слушай, завязывай давай, восемь же человек… Отмудохают как тузиков!“ — его не останавливало. Кстати, когда Кински приехала в Москву, он протусил-таки с ней всю неделю. Знаю это от общего знакомого, который по-прежнему работает на Первом. Поскольку Эрнст все время заваливался с разными, но по-всякому интересными спутницами, коллега спросил его как-то: „Ты с кем сегодня будешь?“ — „С Настей…“ — „Что за Настя? Я ее знаю?“ — „Эээ… Вряд ли. Но видел — сто процентов“. Ну и ладно. Но, говорит, надо было видеть лица собравшихся, когда Эрнст, приобнимая голливудскую диву, нарочито небрежно представил Кински: „Знакомьтесь, это Настя“.
И если уж никто не верил в кинематографическую звезду Ботаника, можно себе представить, как все восприняли новость о его назначении на руководящую должность. Когда Сергей Шолохов во время обеда в прибрежной „Иверии“ на „Кинотавре-95“ поведал собравшимся за столом, что Костя возглавит ОРТ, мы поржали и заключили: мол, Шолохов нас разводит. Ну каким образом абсолютно творческий Котя будет, например, увольнять или принимать на работу сотрудников? Это не укладывалось в голове. Бизнесом надо ж рулить, а Эрнст снимал выпуски своего культового „Матадора“ на кинопленку. Эстетствовал. Саша Горожанкин, директор ВИDа, чуть ли не матерился, орал, что это плохо кончится, — ведь на одну передачу тратится столько, что годовой цикл отснять можно. И вообще сейчас кино-то не всегда снимают на кинопленку! Костя слушал, вроде не спорил и… снова снимал. Его не парило. Полет творчества не предполагал ничего низменного типа денег.
История про Костю и „мерс“ произошла гораздо позже, но очень она уж тут в тему и передает дух того времени. В день его тридцатипятилетия в шесть часов утра Эрнста разбудил звонок. Это был Бадри Патаркацишвили, а с учетом многогранности его личности (кто-то называл его смотрящим за „первой кнопкой“, другие просто бандитом, официально же он значился заместителем гендиректора ОРТ по коммерции) звонок в ранний час мог означать как что-то из ряда вон хорошее, так и нечто совсем ужасное. „Костя, выгляни в окно. Лублу!“ — молвила трубка голосом Бадри и выдала серию коротких гудков. За окошком Большой увидел новенький „Мерседес“. Естественно, обрадовался, вроде уже и по фиг, что разбудили ни свет ни заря… А спустя несколько месяцев, когда бухгалтерия закрывала квартал, Костин зоркий глаз узрел в графе транспортных расходов немыслимую сумму. Правильно — тот самый „Мерседес“! Наверное, Эрнст в ту минуту утратил очередную дозу веры в человечество».

Наталья Негода на кухне у Эрнста. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Наталья Негода на кухне у Эрнста. Фото: личный архив Евгения Додолева.

Ваши книги «The Взгляд. Битлы перестройки» и «Влад Листьев. Пристрастный реквием» наделали много шума. Как же начинался телевизионный переворот?
Евгений:
«На презентации второго издания „Битлов перестройки“ приглашенные в президиум Политковский и Мукусев темпераментно выразили свое недоумение по поводу того, что на облоге рядом с ними и покойным Листьевым — портреты Кости Эрнста и Вани Демидова, мол, они-то тут при чем, когда даже одного из первых ведущих „Взгляда“ Димы Захарова там нет? Здесь вот какое дело. ТВ-слава обычно достается тем, кто на экране. А тех, кто генерит идеи, находит форму, изобретает форматы и рвет нервы в борьбе с властью, зрители не знают. Какие-то ходы, придумки, которые укоренились в эфире, и теперь уже всем кажется, будто они были всегда, на самом деле создавал и пробивал Эрнст. Даже те разработки, которые впоследствии Листьев носил на показ Бадри, создавались Костей дома, на пишущей машинке. Он почти всю концепцию ОРТ так настрочил! И если Большой новаторствовал, опираясь на багаж воистину энциклопедических кинопознаний, то Ваня Демидов планомерно то „изобретал велосипед“ (делая в одиночку с нуля то, над чем на Западе трудились коллективы), то придумывал невероятные вещи, которые коллег как минимум изумляли. Помните финальную заставку „Музобоза“? Ваня сидит на стуле, бросает листки бумаги с репликой: „А новостей на сегодня больше нет“ — и они парят, попирая законы гравитации? Мы смеялись до слез, наблюдая рождение этого шедевра некомпьютерной графики. При помощи молотка и чьей-то матери непосредственно сам Демидов с Андреем Разбашем прибивали стул к стене, и Ваня просто исполнял акробатический трюк с риском навернуться… Нет, правда, как он умудрился усидеть в противоестественной позиции и шею себе не свернуть, не знаю. Но драйв! Драйв был невероятный!
Чтобы обмануть начальство, в командировочном удостоверении целью обозначали репортаж о фестивале „Гвоздика“, а сами ехали снимать сюжет о сочинских рэкетирах. Во „Взгляде“ интервью с опальным Гдляном было зашифровано как „репортаж с выставки гобеленов“, на которой корреспондент как бы случайно встретила (среди прочих гостей) легендарного следака Генпрокуратуры СССР…»


Хулиганы!
Евгений:
«Еще какие! Во вполне буквальном смысле слова. То есть юридическом. Статья 206, часть 2 (злостное хулиганство) вешалась тогда не только на Костю Кинчева, защитившего беременную жену от питерских ментов, но и на ведущих самой рейтинговой передачи СССР. Давили очень жестко. Саша Любимов снимал сюжет про кооператоров в Сочи, и тема эта была сильно не в кайф тамошней мафии. В брежневскую эпоху криминалитет и номенклатура окончательно слились в экстазе и охотно помогали друг другу. Любимова сначала „предупредили“, а потом перешли от угроз к действию и завели уголовное дело по целому „букету“ статей, в котором помимо 206-й была и унизительная 117-я (изнасилование). Какие-то две малолетки дали на Любимова показания, мол, он „с особой дерзостью и цинизмом“ занимался с ними сексом. Ситуация невероятная сама по себе, да и в командировке он общался с группой фактически круглосуточно, все у всех на глазах… Однако Сашку „приняли“ и упрятали в сочинскую КПЗ. Перспектива ТВ-звезды получить срок была такой же ясной, как звезды небесные в Сочи, где, как известно, темные ночи. В державной газете „Правда“ вышла статья про то, „как ведущий пресловутого „Взгляда“, окончательно утратив…“, и бла-бла, и типа доколе терпеть. Удар по репутации всей команды получился убойным. Люби еле отмазали».

Говорили, что вмешался его отец…
Евгений:
«Неохота рассказывать, кто именно разруливал ту историю. Но отец Саши Любимова, Михал Петрович, никогда не служил в тайной полиции Андропова, как принято писать в последнее время. Он трудился в достойнейшем 1-м управлении КГБ СССР, в разведке, шпионя то в Англии (где Саша родился), то в Дании (где будущий ведущий „Взгляда“ школьничал). Поэтому Александр Михалыч родителем, что называется, открышован не был.
Вообще неясно, почему о компании, свершившей телереволюцию, принято писать как о „золотой молодежи“. Только потому, что у нас были видеомагнитофоны, а у отцов „Волги“? Но тот же Ваня Демидов вовсе не афишировал своего папу, заместителя министра связи СССР, и поднимался „на ящике“ честно, начав с самой нижней ступеньки — с позиции осветителя. Андрей Разбаш начинал монтажером, а блестящее знание иностранных языков обнаружил случайно. Мы все действительно работали за идею и творили чудеса не за деньги. Нет, были, конечно, и те, кто сумел позднее конвертировать перестроечный драйв в материальные ценности, но таких, право, оказалось немного. В основном мы, как конченые лохи, считали, что рисковать собой ради светлого будущего надо бесплатно. Говорю же — драйв! Казалось, грядут великие дела. На самом деле мы были просто живыми человеками, которые в пьяном угаре дискутировали, какой удивительно свободной могла бы стать страна. Кстати, после выхода книг меня попрекали темой алкоголя. А мне кажется, что у нас сильно пьющий человек тождествен человеку чувствующему. Я и сам всегда был выпить любителем, пока за руль не сел».


Знаете, что странно? Вы, кажется, про всех рассказали, одна компания, вторая… А Влад Листьев с вами не пил?
Евгений:
«Влад с кем только не пил. Листьев был не просто алкоголиком, он не просыхал. Даже Политковский образца 2012-го (а это, поверьте, зрелище жесткое) не сравнится с Листьевым конца 80-х. Влад мог сорвать эфир или съемку. Мобильных телефонов тогда не было, и я помню, как искали его с гонцами по всему городу. Не раз и не два. Кстати, речь тут не только о „взглядовском“ этапе, но и о времени „Поля чудес“, когда Влад уже женился на Назимовой, что молвой приравнивается к завязке (Альбина алкоголь не терпит, как не принимала его и покойная Аня Политковская). Два или три выпуска „Поля“ провел Саша Любимов. Официально считается, что это был некий тестовый эксперимент. На самом же деле Листьев тогда в очередной раз пропал со всех мыслимых горизонтов, и Люби спасал коллектив. По мне, так он вел программу никак не хуже Влада.
А возвращаясь к вашему вопросу — постановка точная. Листьев не был своим. Коллег держал за эдаких условных мальчиков-мажоров, поэтому пить предпочитал с теми, кого так же условно называют людьми простыми. Потом — с бандитами. Настоящими. Золотые зубы и татуировки. И с бандитами элитными, теми, кто схемы придумывал и „пехотой“ командовал. Фамилии некоторых его собутыльников есть в знаменитом списке Forbes. Про одного из этих собутыльников Листа знаю, что он высверливал человеку мозги дрелью. Не отдавал кому-то такое распоряжение, а сверлил сам. Второй владеет ремеслом молниеносно перезаряжать пистолет, что любит продемонстрировать… Словом, люди заметные и неординарные. В Forbes просто так не берут».

Влад Листьев с Альбиной Назимовой. Брак с ней приравнивался к завязке: она не терпит алкоголя. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Влад Листьев с Альбиной Назимовой. Брак с ней приравнивался к завязке: она не терпит алкоголя. Фото: личный архив Евгения Додолева.


Парадоксально, Влад якшался с бандитами — и такой финал…
Евгений:
«На самом деле с бандитами все общались очень плотно. Время такое было. Но Владислав действительно во многом парадоксален. Любимов и Политковский, когда завертелся большой телевизионный передел, на стрелки ездить не стремались. Да, ездили, „терли“. Горожанкин из-за сложной ситуации с МДМ, в которую сдуру втянул и демидовскую жену Елену, просто как в дешевом голливудском боевике несколько месяцев рассекал по Москве, держа левую руку на штурвале „мерса“, а правую — на курке обреза. Но не уступил ни дюйма территории, хотя его супруга была готова бросить все и бежать с сыном куда глаза глядят…
А однажды я раньше намеченного приехал в знаменитый в ту пору кооперативный ресторан и застал „рабочую обстановку“. Любимов не без мальчишеских понтов заметил: „Видишь, блин, с кем мне приходится общаться“. В закрытом кабаке действительно вырисовывалась картина маслом: был накрыт лишь один стол, во главе коего восседал пунцовый от адреналина Артем Боровик, напротив него — нарочито разбитной и неестественно улыбавшийся Люби, а по периметру располагались семеро братков с цепкими глазами и накачанными шеями, украшенными золотыми цепочками толщиной с микояновскую сардельку. Трое были в смешных „деловых костюмах“, трое — в спортивных, а один — в белоснежной сорочке и бежевых брюках, со спичкой в зубах — ну просто Микки Рурк в программе „Время“. С такой же голливудской улыбкой. С таким же изуродованным боксерскими перчатками лицом и мускулистыми руками. Да. А в руках он держал по волыне. Игрался, как ковбой, вертел на пальцах. И не смотрел ни на кого. Равнодушно оглядел меня, бросил короткий взгляд на одного из тех, кто в „адидасе“. Тот, расплывшись в улыбке, блеснул стоматологическим золотом и проводил меня в бар, где и оставил. Через четверть часа ко мне присоединились телеколлеги. Нервно похохатывающий над Сашиными прибаутками Артем свалил быстро, а мы с Любимовым остались ужинать в ожидании его мамы. Очень хорошо, что она не имела шансов увидеть предыдущую картину…
Так сложилось, что надо было просто принимать правила игры. И МГИМОшный выпускник Любимов конфликты с „инвесторами“ разруливал регулярно. А вот простой парень Листьев, экс-спортсмен и любимец всех женщин СССР, когда к нему нагрянули серьезные люди, просто набрал мобилу грозного Рушайло. Были маски-шоу и последующие выяснялки с Горожанкиным, потому как посетителями листьевского офиса оказались Саша Цыган и его братва — люди не чужие в „видовских“ круизах и прочих проектах. Вышло неудобно… Все это к тому, что Влад беспечно разрушал и без того шаткое равновесие, не задумываясь о последствиях. А позднее и вовсе „включил звезду“. Тут окончательно отпала необходимость „следить за базаром“. Или отдавать долги. Хотя, наверное, сложно не зазвездиться, получая мешки писем каждый день. И это не фигура речи! Действительно мешки! И правда — ежедневно. Крыши снесло у всех „видовских“ мальчиков, а у Влада, который стал крутильщиком всенародно любимого барабана, особенно».


Так всегда бывает, если начальная точка отсчета карьеры располагается не слишком высоко?
Евгений:
«Не знаю… Листьев ведь не любил говорить о себе. Может быть, чего-то стеснялся в своем прошлом… Хотя, мне кажется, selfmademan — это очень круто. Родиться в бараке на территории фабрики по производству тюлей и прийти к успеху, не знавшему аналогов на телевидении, — разве не суперкарьера? Но, видно, в какой-то момент Влад решил начать отсчет с другой картинки. Возможно, на создании мифа об идеальном гламурном телеведущем настояла его третья супруга. Альбина же ни за что не расскажет и про свой, по мне, совершенно кинематографичный и достойный восхищения путь: дочка дворничихи, выросшая без отца и внимания, смогла занять достойное место в среде столичного истеблишмента…

Эрнст и Листьев с женой. Несмотря на свои многочисленные увлечения на стороне, Влад любил Альбину, она стала главной женщиной в его жизни. Фото: личный архив Евгения Додолева.
Эрнст и Листьев с женой. Несмотря на свои многочисленные увлечения на стороне, Влад любил Альбину, она стала главной женщиной в его жизни. Фото: личный архив Евгения Додолева.

Сложно судить о том, о чем не знаешь наверняка. А Листьев действительно вырос в семье простых людей со сложной судьбой. Его отец покончил с собой. Мама, Зоя Листьева, даже когда Влада знала вся страна, упрямо продолжала убирать на станции метрополитена, предпочитая материальную помощь сына пропивать. После его гибели Зоя Васильевна попала под машину, была в тот момент весьма нетрезва, и хотя многим здесь мерещится заговор, я уверен: обычная трагедия.
О своей первой жене Лене Есиной Влад обмолвился только однажды: «Я вышел из дома за кефиром и больше туда не вернулся». Уже потом выяснилось, что первый их с Леной ребенок умер безымянным в роддоме, а за кефиром Влад вышел от вновь беременной супруги. Их дочь Лера родилась уже без него и отца видела только по телевизору. Вторая его жена, Таня Лялина, появлялась в Останкино, бывала в компании, ее любили. Знали и о трагедии, которая случилась с Владом-младшим. Их первенец родился с патологией кишечника, в роддоме сделали неудачную операцию, переборщили с наркозом, в результате ребенок ослеп и оглох. Мальчик умер в возрасте шести лет ночью, не издав и звука. Листьев был в трансе. И даже их младший сын Саша не смог удержать его ни на плаву, ни в семье. С Татьяной Влад прожил столько же, сколько с первой женой, — семь лет. Отчасти из-за многочисленных личных трагедий оголтелое пьянство Листьева всем казалось логичным — ему было отчего пить. Альбина Назимова стала для него в этом смысле абсолютным спасением. Хотя ее в компании изначально приняли довольно настороженно. Не зря же к ней прилипло прозвище Ночка. Темная. Однако то, что Листьев любил ее, несмотря на все свои многочисленные похождения, бесспорно. Альбина стала для него главным человеком по жизни".
Писали, что они едва не развелись, потому что у Листьева случился роман с медсестрой.
Евгений: «Вера, Веранда, как мы ее звали, была не медсестрой, а врачом, Алькиным гинекологом. Назимова их и познакомила, кстати. Но понятия не имею, она ли стала причиной предполагаемого краха семейства Листьевых… Может быть, и Веранда-то появилась только потому, что Альбина продолжала встречаться со своим давним ухажером, бывшим спелеологом, который вполне успешно занимался бизнесом и при этом неуспешно… наркоманил (подчеркиваю, что глагол „встречаться“ не подразумевает интимную составляющую, свечки никто не держал). Возможно, Назимова и вышла бы за спелеолога, если бы не его увлечение „расширителями сознания“. Она поддерживала с ним отношения (во всяком случае, приятельские) и до, и после Листьева.
А однажды я должен был забрать бетакам у Разбаша и приехал к нему на полчаса раньше. В подъезде столкнулся с Альбиной. Мне бы и в голову ничего не пришло, если бы она не повела себя неадекватно — прошмыгнула мимо, как ошпаренная кошка. Стреманулась. Когда я вошел, сказал Андрею, что Аля пролетела мимо и даже не поздоровалась. „Она мне помогает с дизайном квартиры“, — парировал Разбаш. Кстати, именно с ее подачи Разбаш сделал эмблему телекомпании ВИD — маску, наводившую ужас на детей (Альбина тогда работала в Музее искусств народов Востока).
Чужая душа — потемки, да и в личные дела Листьева никто не полез бы, если бы не его намерение развестись и не акции компании. Назимова четко намекнула партнерам мужа, что в случае развода будет драться за акции ВИDа в суде и очень даже может случиться, что у нее их будет 16,43%, то есть столько же, сколько у режиссера Ивана Демидова, директора компании Александра Горожанкина и ведущего Александра Политковского. Отговаривать Влада от союза с Верандой отправились тогда Любимов с Разбашем. И отговорили. Он согласился отложить имущественные разборки и развод на неопределенное будущее. Было это осенью 1994 года.
„Я женился в третий раз. 31 декабря 1991 года в 17 часов 30 минут мы расписались. Моя жена — реставратор станковой живописи. Мы были знакомы три года, и за это время у нас было все, что только можно придумать в личных отношениях, как с моей стороны, так и с ее. Будем считать, что мы прошли огонь, воду и медные трубы. И я должен сказать, что это очень хорошая школа жизни. Поэтому это был достаточно сознательный шаг с обеих сторон. И я думаю, что это последний брак и с ее стороны, и с моей“, — рассказывал Влад в интервью Андрею Ванденко.
Для Листьева брак действительно оказался последним. Первого марта 1995 года его убили. В знаменитый „круглый дом“, который они строили с Владом, Альбина въехала уже с Андреем Разбашем. Акции ВИDа, оставшиеся ей от Листьева, объединились с разбашевскими, сформировав контрольный пакет. Впрочем, погоды это не сделало — компания отошла Первому каналу из-за мутной истории с кредитами. Единственным из оригинальных акционеров остался Саша Любимов. Альбина, которую, напомню, за глаза звали Ночкой, снова овдовела, Разбаша настиг сердечный приступ в объятиях юной Ксении (все-таки „Виагра“ не панацея, а опасная игрушка). Сейчас Назимова вполне, как говорит, счастлива с новым мужем…
Время все расставило по местам.
Так уж получилось, что почти все герои этой истории стали социально значимыми фигурами. В начале пути, я помню, они были искренними и отважными. Дрались за то дело, которое считали правым, по-рыцарски благородно. Потом, когда зафонтанировали деньги, увы, рассорились напрочь. Любимов с Листьевым вообще последние полгода до убийства Влада не разговаривали, посредником в общении был Иван Демидов (ну и Разбаш, пожалуй).
И вот еще что. Саше Листьеву, сыну Листа, на момент гибели кумира державы было всего одиннадцать лет, поэтому я понимаю, почему он отказывается от любых предложений поговорить об отце. Пиариться не хочет. А работает он сейчас у Кости Эрнста. Первого на Первом. И это, поверьте, о многом говорит».