Блейк Лайвли родила первенца!
Эдвард Нортон женился
Крис Браун отказался от Рианны
Диджей Грув завел седьмого питомца

Владислав Демченко:

«Для меня лучше совершать вояжи по миру, чем сидеть на своих сотках в Подмосковье»

Елена Грибкова
10 сентября 2008 18:55
1501
0

Про таких говорят: оптимист с располагающей внешностью. Вероятно оптимизм неоднократно помогал Владиславу переживать непростые жизненные и карьерные ситуации. В итоге он прорвался в профессию, снискал свои лавры на театральных подмостках и известен многими киноработами. А «МК-Бульвар» узнал Владислава и как весьма гостеприимного человека.

Про таких говорят: оптимист с располагающей внешностью. Вероятно оптимизм неоднократно помогал Владиславу переживать непростые жизненные и карьерные ситуации. В итоге он прорвался в профессию, снискал свои лавры на театральных подмостках и известен многими киноработами. А «МК-Бульвар» узнал Владислава и как весьма гостеприимного человека.

НЕСЕКРЕТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Демченко Владислав Вольдемарович, актер.

Родился 2 февраля 1966 г. в Санкт-Петербурге.

Окончил театральное училище им. Щукина и институт Гете в Берлине.

Служит в театре Рубена Симонова.

Снимался в фильмах: «Криминальный талант», «Завтра была война», «Замок», «Даун Хаус», «Год Лошади — созвездие Скорпиона»; в сериалах: «Квартирный вопрос», «Сармат», «Ангел-хранитель» и др.

— Владислав, во всех своих интервью вы с таким восторгом рассказываете о маме. Вот на днях вы вместе вернулись с отдыха во Франции и Португалии… Судя по всему, вас можно назвать «маменькиным сынком», в хорошем смысле, конечно…

— Вообще-то мне едва исполнилось семнадцать, как я уехал поступать в Москву, и с тех пор уже жил один. Так что мама в свое время совершила рисковый и в чем-то опрометчивый поступок — отпустила меня от себя. (Улыбается.) Не каждая ведь на такое способна. И, естественно, моя мама для меня — настоящий идеал женщины. Потому как, мне кажется, в женщине должно быть прежде всего понимание тебя. Без коленопреклонения, абсолютно на равных. У меня профессия непростая — эмоциональная, и я отдаю себе отчет, что со мной нелегко. Но что бы со мной ни произошло, мама всегда говорит: во всем виноват только я сам. С одной стороны, это расстраивает, так как ждешь жалости и сочувствия, а с другой стороны, невероятно стимулирует, помогает детально проанализировать свои собственные ошибки.

— А какие женщины вас цепляют?

— Мне не нравятся яркие женщины. Скорее притягивают женщины с изюминкой. Обаяние, какое-то внутреннее свечение подчас может перекрыть любые внешние изъяны, и человек будет вам казаться необыкновенно привлекательным. А вот красота пустая, тупая, холодная — отталкивает.

— Есть мальчики, в детстве похожие на ангелочков, и все взрослые женщины с ними сюсюкают, прочат громадную кинематографическую славу… У вас такого не было?

— У меня было довольно сложное детство — я рос под крылом у мамы и бабушки, иногда закатывал им истерики…

Мне нравилось плавать, ходить в походы с ребятами из Дворца пионеров, а заниматься на фаготе в музыкальной школе, как требовала мама, я категорически не хотел, поэтому нередко прятал инструмент за батарею и отправлялся гулять по Невскому проспекту. Вообще я был отменный враль. Но мои обманы никому не приносили зла — я просто частенько выдавал желаемое за действительное. И до сих пор уверен, что вранье не подлое — хороший способ дипломатии.

Мужского воспитания у меня не было, так как отец рано умер, оставив маму вдовой в двадцать четыре года. Было лишь одно дедушкино влияние. Но он у нас был военным и видел меня исключительно в этой профессии. Когда я поступил на актерский факультет, он никак не мог с этим смириться, знать меня не хотел. Только много позже, когда мы приехали на гастроли в Питер и он посмотрел все наши спектакли, то молча с фактом моего актерства согласился. А рос я в женском обществе: мама меня таскала по всем своим подругам, и как-то через них я научился понимать женщин. Я даже умею с ними дружить. Так повелось, что изначально у меня к женщинам всегда появлялись не сексуальные, вожделенческие чувства, а исключительно дружеские. И только потом они перерастали в нечто другое. Так у меня случилось и с моей Викторией, Витой.

— Это ваша гражданская жена?

— Да, мы ровесники и вместе уже двенадцать лет. Она не моя коллега — работает в обычной коммерческой структуре, в компьютерном отделе. Мы познакомились еще во времена студенчества. Являясь лучшей подругой моей однокурсницы Ани Агаповой, ныне актрисы Театра на Таганке, Вита была вхожа в нашу компанию. Но она тогда была замужем, у нее родилась дочка, которая сейчас уже сама студентка, учится на архитектора… А у нас был очень веселый курс: Никита Джигурда, Марина Есипенко, Саша Гордон, Ника Ганич… У нас было полно романов на курсе… Правда, лично у меня никаких серьезных романов не было, не считая чего-то краткосрочного. Я приехал все-таки с целью учиться. К тому же у меня не было как такового сексуального воспитания из-за отсутствия отца или старшего брата. А что касается Виты, то мы тогда тесно общались, потом она развелась, мы стали дружить все ближе и ближе, а затем незаметно для обоих это все как-то переросло в роман.

— Но вы, как я понимаю, не живете вместе, почему?

— У нас у каждого своя жилплощадь, и такая форма взаимоотношений нас определенно устраивает. К тому же у меня постоянные разъезды, и я личность импульсивная, влюбчивая, и, хотя не бабник по сути, не волочусь за каждой юбкой, периодически у меня возникают какие-то романы… Я предполагаю, что, наверное, Вита о них догадывается, но, как говорится, не пойман — не вор, к тому же у нее есть потрясающее качество, которым я восхищаюсь: безграничное доверие ко мне. Плюс она совсем не ревнивая. Может быть, опыт предыдущего брака ее этому научил, но, мне кажется, что это просто уникальная черта характера.

— О собственных детях вы не задумываетесь?

— Легендарный Чарли Чаплин последнего ребенка зачал в семьдесят два года. Так что у меня еще есть время. (Улыбается.) И я сторонник естественных процессов в этом смысле. Конечно, существуют психологические, давящие факторы: говорят, тебе уже столько лет, а детей нет — это ненормально, значит, ты либо гей, либо еще что-то не так… Но это все какие-то идиотские барьеры… В конце концов, если не случится, можно взять ребенка из детского дома. Для меня важно, чтобы ребенок рождался прежде всего в любви и осознанно, а не появлялся только лишь потому, что вроде так положено. Ребенку ведь нужно дать что-то не только в финансовом плане, но и в духовном, чтобы воспитание было полноценным. И ты сам должен быть к этому готовым, испытывать эту потребность. Но у меня ее пока нет.

— Может быть, потому что артист — профессия, связанная с самолюбованием, когда человеку вполне достаточно себя самого и нет стремления заботиться еще о ком-то…

— Нет, я не считаю себя законченным нарциссом. Скорее я по жизни трудоголик. Так повелось, что вот сколько я наработаю — столько и получу. Жизнь мне подарков не дарит. В питерском театральном институте мне заявили, что я профнепригоден. До этого меня мама водила в Вагановское училище, но я же косолапый, поэтому, несмотря на другие прекрасные данные балетного танцора, это ставило крест на освоении данного поприща. Да и драматическим артистом я стремился стать гораздо сильнее. Но и в Щуку влился только с третьего набора, и потом все утверждения на роли у меня проходили с какими-то сложностями… Так что сюрпризов от судьбы я не жду. Всегда прошу у Господа Бога две вещи: здоровья и работы. Поскольку все остальное этим обеспечивается. И я совсем не скаредный, а, наоборот, очень щедрый человек. Мама меня даже иногда ругает за эту черту характера… Но я обожаю делать подарки, не жалею себя расходовать и в эмоциональном плане на людей мне симпатичных.

— На что можете потратить деньги не задумываясь?

— На маму без ограничений. Это святое. На Виту. На вещи, связанные с профессией. Вот если мне нужны для роли туфли за тысячу долларов, я их приобрету. На себя трачусь гораздо скромнее. Правда, недавно, благодаря сериалу «Ангел-хранитель» осуществил мечту всей своей жизни — купил машину с кожаными сиденьями. Теперь езжу с азартом и всегда с классической музыкой… Странно, что на дорогие вещи я трачусь быстро, без сожаления, а на каких-то мелочах, вроде пачки сигарет, могу экономить. Со временем даже приучил себя оставлять заначки на черный день… Жизнь в нашей стране ведь, сами знаете, нестабильна, как, впрочем, и наша профессия…

— Тогда не ясно, отчего, окончив престижный институт Гете в Берлине, получив степень бакалавра искусств, зная немецкий чуть ли не лучше русского и даже играя несколько месяцев на сцене Венского государственного театра, вы не продолжили карьеру в Европе?

— Меня все считают достаточно прозападным человеком, приверженцем стиля, со свободным мышлением. Я не люблю перебор, изощренную вычурность, подчас свойственную российскому менталитету. Но, будучи приглашенным на роль в постановку на подмостках Венского театра, я, откровенно говоря, немного испугался. Начал забывать русский, стал даже думать на чужом языке, поэтому, когда контракт закончился, даже с каким-то облегчением вернулся домой.

Вена же — замечательная, но чрезвычайно маленькая столица Старого Света. Когда приезжаешь туда туристом на неделю — ты восторгаешься красивейшей архитектурой и атмосферой города, но когда ты живешь там как местный житель — в квартире, и каждый день ходишь на работу, играешь, потом идешь в знакомое кафе, то в какой-то момент начинаешь осознавать, что это катастрофа! Я все-таки считаю себя столичной штучкой. Москва — это мой мегаполис, где сумасшедшая жизнь бурлит круглосуточно, и мне органична эта стихия. Правда, надо признать, что Берлин, Париж мне тоже близки… Может быть, в этих городах я бы остался, при условии наличия актерской работы. Да, я могу делать еще много чего, и довольно успешно, но сейчас я актер, и именно этим мне хочется заниматься.

— А с чего вдруг вы однажды решили, что именно это — ваше призвание?

— Я родился на улице Моховой в Питере, а с другой стороны Литейного находился театральный институт — тоже своего рода связь. (Улыбается.) Плюс недалеко — кинотеатр «Спартак», где, придя на утренние сеансы, всегда можно было взять мороженое в вафельном стаканчике. Иной раз мне было даже все равно, что смотреть, — главное, запастись стаканчиками. (Улыбается.) Тем не менее таким образом я пересмотрел весь французский романтизм, влюбившись в эту красивую жизнь, в «Анжелику — маркизу ангелов»… Я с таким удовольствием погружался в эту придуманную роскошь, что желание стать актером родилось как-то само собой, и в восьмом классе я пошел в театральную студию, где дебютировал в качестве царя Додона. И я уверен, что не так уж это и плохо — нафантазировать себе модель своего собственного мира и сделать его органичным себе, комфортным.

— Где мы вас увидим в ближайшее время?

— Я озвучиваю четырехсерийную комедийную картину «Амазонки из провинции», где играю американца, и уже готов фильм Натальи Наумовой «И в России идет снег», где я играю бизнесмена. Кроме того, нахожусь в ожидании съемок ленты «Балканская рапсодия», основанной на подлинных событиях Балканской войны, в которой мне очень хочется сыграть еще и потому, что это целиком и полностью моя идея.

— В роли продюсера собственных проектов вы себя тоже уже попробовали, это была, видимо, вынужденная мера?

— Бесспорно. Когда-то посещает мысль: ну сколько уже можно вечно кому-то звонить и просить деньги? Поэтому я решился взвалить этот воз на себя: самостоятельно найти спонсоров, осуществить замысел постановки и вывести ее на суд европейских зрителей. И у меня это получилось. Я приобрел колоссальный опыт. Причем на Западе я играл ведь не для эмигрантов, а для местных жителей, соответственно, имел возможность увидеть реальную оценку своего труда. И она меня вдохновляла. Тамошняя критика, в отличие от нашей, слишком ангажированной и практически исчезнувшей, мгновенно реагирует на твое появление, причем с глубоким анализом материала.

— А сценаристом, режиссером вы себя никак не видите?

— Ни в коем случае. Никогда не буду за это браться. Все-таки есть основы профессии. Меня потрясают люди, которые совмещают в себе все ипостаси. Мне кажется, что от подобной всеядности и происходят наши беды. Все нивелировалось. Сейчас вон любой может сниматься в кино. Почему-то любая поп-певица считает своим долгом засветиться на экране. И не сомневается, что она там вполне полноценна.

— Знаю, что вы долго скитались по съемным комнатам и только пятнадцать лет назад приобрели квартиру в районе «Калужской». Все здесь оформили по собственному вкусу?

— Разумеется! Тогда она казалась мне огромной, а сегодня даже уже чуть тесновато. (Улыбается.) Но я ее очень люблю. Это моя крепость. Я даже есть люблю дома. Умею готовить и, как правило, делаю это чрезвычайно быстро, будь то жареная картошка, жюльены, фаршированные перцы или курица по-китайски. Сюда приходят лишь избранные гости. А второго января у меня уже по традиции собираются друзья, которых я кормлю салатами, сделанными собственными руками. И салаты эти не по стандартным рецептам. Допустим, в небезызвестном «Столичном» вместо мяса у меня будет копченая осетрина. Это безумно вкусно!

— Ваш дом утопает в зелени, так что прямо дачу строить не нужно…

— А она в принципе мне и не нужна. Лучше совершать вояжи по миру, чем сидеть на своих сотках в Подмосковье. Даже мой пес Макс — тот еще путешественник! Я его везде таскаю. Только представьте себе: редкая такса может похвастаться, что гоняла королевских уток и описала лужайки у дворцов в Швеции, Норвегии и Дании. Хотя поездки поездками, но иметь небольшой домик на побережье в Черногории, где можно было бы применить свои дизайнерские способности, а потом тихо встретить старость, лично я бы не отказался.