Блейк Лайвли родила первенца!
Эдвард Нортон женился
Крис Браун отказался от Рианны
Диджей Грув завел седьмого питомца

Господин гексоген

18 октября 2004 04:00
416
0

Редко кто назначает интервью на свой день рождения. Бессменный ведущий «Растительной жизни» явился тут исключением. В его квартире в самом центре Москвы, расположенной в бывшем доме НКВД, мы появились явно первыми — праздничный стол еще не был готов.

Редко кто назначает интервью на свой день рождения. Бессменный ведущий «Растительной жизни» явился тут исключением. В его квартире в самом центре Москвы, расположенной в бывшем доме НКВД, мы появились явно первыми — праздничный стол еще не был готов. Угощая нас с фотокорреспондентом пивом, он на наших глазах сооружал карпаччо для своих вечерних гостей (для тех, кто придет поздравить сам, специально не приглашал), заказанное накануне мясо вынул из холодильника, нарезал тонкими ломтиками на блюдо, полил оливковым маслом, сбрызнул лимоном, украсил базиликом, черным перцем, сыром «Пармезан» и одновременно успевал отвечать на вопросы. Самые разные.


«Я делал гексоген из аптечных продуктов»

— Павел, почему вы не отмечаете этот день, как все нормальные люди?

— Ну когда пошли такие серьезные двузначные цифры, как-то охота праздновать прошла сама собой. К тому же у меня есть философская точка зрения на этот вопрос: отмечать рождение собственного тела с кем-то еще не очень этично. Какое отношение все эти люди имеют к данному факту?! Надо сказать, это слишком советский праздник. Советские люди не верили в коммунизм и, как правило, не верили в Бога, но сакральное место, как известно, пусто не бывает, поэтому и появилась такая квазирелигия тела — другой ведь опоры не было. Причем чем ниже социальный уровень человека, тем больше значения он придает этому дню, тем громче он его отмечает. Это российская особенность. Вы заметили, у нас даже Пасха — чрезвычайно светский праздник. День яйца, кулича и творога. В массовом сознании к воскрешению Христа это не имеет никакого отношения.

— Но в детстве-то хотя бы вы день рождения весело справляли, ждали его?

— Тогда ужас какой-то был: в школе надо было ходить между рядами и раздавать конфеты одноклассникам. Идиотский обычай.

— Наверное, немного у вас было друзей в тот период…

— Нет. Я скорее одиночка.

— Кто ваши родители по профессии?

— Военно-промышленные инженеры. Какие еще в Питере бывают родители?

— Ребенком вы легко находили с ними общий язык?

— Я и сейчас его нахожу, что гораздо сложнее.

— Но, говорят, подростковый период — самый трудный.

— У меня всегда занятий много находилось, было не до убегания из дома. Радиотехникой я, например, увлекался, паял всякие разные штуки… К взрывчатым веществам был весьма неравнодушен, гексоген сам делал из аптечных продуктов… В этом возрасте ведь у каждого своя специализация: кто-то владеет карате, кто-то девочек кадрит, а я был вот такой химик-подрывник, что весьма ценилось сверстниками. Мама недавно призналась, что тогда, идя каждый день с работы, она переживала: цел ли наш дом, нет ли на его месте дымящихся руин… Так что не знаю насчет друзей, а приятелей у меня было много. Знаете, когда у тебя в руках банка с гексогеном, ты собираешь вокруг себя большие компании… Вы идете всем коллективом на пустырь, и все это чудо, свежее, похожее на сахар, обязательно в мокром состоянии, с удовольствием взрываете. В школе я тоже не отличался примерным поведением, часто срывал уроки. Просто наносил две-три капли масляной кислоты на батарею, и сильнейший запах прогоркшего масла распространялся с ужасающей быстротой. Найти следы было невозможно. Или на учительские стулья с черной дерматиновой обивкой я насыпал йодистый азот, такого же цвета, и, допустим, военрук садился, а из-под него сразу вырывались искры, клубы фиолетового дыма… Но это самый безобидный трюк. Кто сделал?! Никто не знает. А я доволен. Вообще с военруками и физкультурниками у меня были исключительной теплоты отношения. Они мне отвечали полной взаимностью. Меня ведь из школы хотели выпустить не с аттестатом зрелости, а со справкой об ее окончании, несмотря на то что по всем предметам были «пятерки». Но я не мог перепрыгнуть через «козла», и поэтому у меня была «двойка» в четверти. Маме пришлось ходить в РОНО, уговаривать, и в конце концов мне поставили «тройку».

— Вообще странно, что после всех описываемых ранее экспериментов вы поступили не в химико-технологический институт, а пошли на биофак питерского университета.

— Но это же очень близкие сферы.


«Журналисты — люди порочные и пустые»

— Со всеми начальниками в своей жизни вы ладили?

— Если учесть, что я два года работал с Беллой Алексеевной Курковой, основательницей «Пятого колеса», мало того что светочем демократии, которая вывела на поверхность и Ельцина, и Собчака, но еще женщиной с очень крутым нравом, после которой ни один начальник не страшен.

— С Парфеновым вы познакомились в Америке?

— Да, я там был на стажировке, немного работал на Fox News, а Леня приехал с делегацией Гайдара и снимал там фильм о нем. Это был 92-й год. Так что мы знакомы давным-давно, и я даже сейчас не могу вспомнить свое впечатление при первой встрече.

— У вас по отношению к нему существует некий пиетет?

— Никогда в жизни не преклонялся перед «звездами». Мой научный руководитель Андрей Евгеньевич Васильев, очень не желавший меня отпускать из науки, на прощание дал наказ: «Всегда помни, что ты биолог. Слон большой, а биолог маленький, но всегда биолог изучает слона, и никогда наоборот». То есть это просто черта биолога — спокойно относиться к любым проявлениям живой природы, какие бы фамилии она ни носила.

— Разве вы уравновешенны и рассудительны?

— Нет, я агрессивен, меня может вывести из себя любая мелочь. Непрофессионализм особенно раздражает. Допустим, когда прямо в середине съемки садятся аккумуляторы у операторов и они просят сделать второй дубль с туей на руках, которая весит килограммов четыреста, — за такие вещи я могу сразу убить лопатой.

— Это вы только кажетесь грозным. Я думаю, вы в какой-то мере даже беззащитны, ранимы, и обидеть вас — нечего делать.

— Ну да. Ну и что? Так это особенность тех людей, которые живут не своей жизнью. Потому что журналисты — по определению люди порочные и пустые. Гораздо хуже актеров. Особенно те, которые работают мордой в «ящике», — их публичность шире, чем у газетчиков или радийщиков.

— В чем же их порочность?

— Но мы же все занимаемся тем, что подглядываем в замочную скважину, выспрашиваем о вещах, о которых обычно молчат, и в принципе живем чужими жизнями. И внутренний мир такого человека уже искажается, становится крайне циничным — от этого никуда не денешься. А обратная сторона цинизма — естественно, уязвимость. Таким образом, сохраняется баланс в этой профессии и удерживает от госпитализации в Кащенко.

— Тогда как вы отдыхаете от столь тяжкого труда?

— А никак. Я тут весной с приятелем полетел в Тунис. Между прочим, впервые в жизни поехал за границу просто отдыхать. Думал, что буду плавать, загорать, переворачиваясь по часам, как шашлык на мангале… Меня хватило всего на полтора часа. Потом я уже не мог видеть эту жратву — комбикорм, называемый шведским столом, море выпивки — настоящий скотопоильник. Из отеля, где все включено, мне хотелось бежать куда глаза глядят. Так что мне привычнее ехать в экспедицию на другой конец земного шара за самым крупным в мире цветком — раффлезией, чем проводить время таким банальным образом.

— Расслабляться вы не умеете.

— И не надо. Я много чего не умею: водить машину, танцевать вальс — и ничего ужасного в этом не вижу.

— Если вы передвигаетесь по городу пешком или на такси, то какое отношение телезрителей к себе чувствуете?

— А я в этот момент органы чувств отключаю. Мне реакция окружающих фиолетова.

— Про посещение спортзалов, подозреваю, вас спрашивать бесполезно?

— Не понимаю, что это за вид человеческой деятельности. Так же, как не понимаю игру в казино. Как можно собственные деньги своими же руками передавать другим?

— Интересно, вы телевизор дома смотрите?

— Редко. Иногда смотрю новости по BBC, CNN или НТВ. А когда случается смотреть другие передачи, то я всех людей, мелькающих в них, делю на «окучен» или «не окучен». Даже в театре ловлю себя на подобных мыслях, следя за игрой тех или иных актеров.

— Кстати о «Растительной жизни». Все думали, она благополучно почила в бозе, уже ходили разговоры о вашей новой программе «История идей» — и вдруг она снова возродилась…

— И я этому обстоятельству рад. А съемки программы «История идей» идут полным ходом, но говорить о дате эфира пока рано. Программа будет разнообразной: мы будем реконструировать первые опыты по получению пенициллина, электричества и т. д.

— Насколько вы амбициозны?

— Наша профессия требует максимума амбициозности. Ведь даже в советские годы, когда конкуренция не рассматривалась как фактор общественного прогресса, существовали лишь социалистические соревнования, на которые все плевали, телевидение после комсомола было самой конкурентной сферой деятельности.

— То есть с завистью вы знакомы?

— Я часто завидую людям. Когда вижу, что моему коллеге пришла в голову блестящая идея, всегда сожалею, что эта мысль не пришла ко мне раньше.

— По какому поводу было ваше последнее разочарование?

— По поводу того, насколько мои сограждане покорны, тихи, безгласны и управляемы. Так получилось, что 31 августа этого года я уехал в город Мичуринск снимать сюжет для программы, и там нашу съемочную группу застала печальная весть о Беслане. Я был абсолютно раздавлен внутри и работать был уже не в состоянии. И знаете, я с большим трудом мог найти телевизор в этом городе, чтобы узнать последние новости. А в барах с трудом уговаривал переключиться с Муз-ТВ на федеральные каналы. Народ кругом беспечный, веселится… А ведь от этого Мичуринска до Беслана километров пятьсот всего. Полагаю, и в Москве происходило то же самое: по Тверской все ходили разряженные, проституток мужики снимали… Вот такие вещи меня убивают. С таким народом никакие спецслужбы не помогут.


«Несколько раз меня избивали»

— Поговорим о личном. Как давно вы въехали в эту квартиру?

— В 96-м ее купил, через год въехал. Тогда я только снес стены и сделал такой скромный ремонт — денег на все не хватило. К тому же и выбор стройматериалов в то время был не столь широк. Только сегодня квартира приобрела именно тот облик, к которому я стремился, — буквально на днях завершился окончательный ремонт.

— К помощи дизайнера прибегали?

— Да. Квартира имеет такой функциональный, простой, скандинавский стиль. И все вещи здесь имеют свое определенное назначение.

— Но вы явно не домосед?

— Должно же быть место, куда можно прийти, отдохнуть, приготовить что-то вкусное для гостей в количестве от двух до двадцати человек, но главное — не особенно напрягаться при этом. Обычно любую еду я готовлю за пятнадцать минут. Ведь для всякой вычурной кухни требуется наличие большой духовки и, естественно, хозяйки в доме. У меня, как видите, нет ни того, ни другого.

— Почему живете один?

— Это мой осознанный выбор.

— Вы влюбчивый человек?

— Нет, и больше я вам ничего не скажу на эту тему.

— Даже животных у вас нет…

— Потому что я их люблю. Разве будет собака, живущая на пятом этаже на Садовом кольце, счастливой?! Ей нужна природа, несколько соток земли, чтобы на ней свободно бегать за бабочками, нужен куст, под который можно сделать подкоп, нужен крот, чтобы его сожрать… А когда люди заводят зверей в доме, они думают только о себе.

— Почему, кошки вон домашние.

— Кто вам это сказал? Вы считаете, кошкам не нужно пространство и воздух? Вообще нет никаких домашних животных, кроме моли и вшей.

— Явно спорить с вами не имеет смысла. Ответьте на другой вопрос. Вы транжира?

— Я не жалею денег на развлечения. По клубам хожу часто, на танцульки разные… А вот светских мероприятий стараюсь избегать.

— Ваши друзья — люди из шоу-бизнеса или из других сфер деятельности?

— Я не совсем понимаю терминологию. Что значит друзья в современном мире, в громадном мегаполисе?! Просто доброжелательные отношения, общение…

— Есть вещи, которых вы боитесь?

— Я много чего боюсь, сейчас вам все расскажу, а враги узнают, будут использовать… Ну избивали меня тут несколько раз. Один раз прямо возле дома. Я вышел с тридцатью рублями в кармане сигарет купить, а тут компания обкуренных подростков… Но ничего, потом оклемался, тонограмма нормальная.

— Вы защищались?

— Ну я взял какой-то дрын железный, расшвырял их… Но позже не стал даже в милицию заявлять, я бы все равно их не опознал, в темноте же дело было.

— Будем надеяться, что такое больше не повторится. Со стороны кажется, что вы на любую тему можете говорить с ходу и бесконечно. А есть темы, вам не подвластные?

— Разумеется. Тот же спорт, прежде всего автомобили, мода.

— Шмотки приобретаете где придется?

— Я покупаю одежду классическую, вне текущих тенденций, и дорогую — потому что она дольше носится и выдерживает гораздо большее количество химчисток, чем дешевая. Это экономичный подход. А сама актуальность вещей меня мало занимает.

— На досуге книжки специализированные читаете или художественную литературу?

— Разные. Но читаю их в основном в Интернете. В доме у меня просто нет места для такого количества бумаги.

— Вы пессимист?

— Да. Меня воспитывали в таком духе, что, если сегодня хорошо, это вовсе не значит, что завтра будет так же. Может быть значительно хуже. И, следуя этой логике, ты умеешь наслаждаться каждой минутой. Так что пессимисту гораздо приятнее живется, нежели оптимисту. Для него даже лучик солнышка — уже большое событие.

— Наверное, вам не раз делали комплименты в остроумии?

— Как говорила одна моя еврейская родственница: «Последнее чувство, которое пропадает у еврея, когда он лишается чувств, — это чувство юмора».